skushny: (by Макс Фрай)
          

Прощание

Они стояли вдвоем. Он напевал,
а она курила сигарету, которую
он стрельнул полчаса назад
у приятеля с повязанным на голове
синим пиратским платком. Они
стояли, обнявшись, и он шептал
слова своей песенки прямо в ее
вьющиеся волосы, а она выдыхала
дым и иногда подставляла губы
для теплых, осторожных и внимательных
поцелуев, которыми они обменивались,
потому что больше у них ничего
не было. Только эти губы, мягкие
в своем мгновенном забытьи. Назавтра
она собиралась уезжать в царство
жары и порхающих из рук в руки
переменчивых карт. Там она собиралась
провести полгода. Он тоже хотел
уехать, но не знал еще твердо,
доберется ли до своей желанной
Франции. Одно было для него очевидным,
то, что время, которое он
еще будет здесь, теплыми вечерами
ему будет так не хватать руки
в его руке, неторопливых разговоров,
меланхолично бродящей вокруг собаки
и этих губ, скользящих и втягивающих
в свое самое сладкое небытие.
Она докурила сигарету
и проводила его до угла, где
они расстались на виду у всего
квартала. Ей пришлось
в последний раз встать на цыпочки,
чтобы поцеловать его. Он улыбнулся
и помахал ей рукой, уже отстраняясь
и зная, что главное – не оборачиваться,
когда он сделает первый шаг и пойдет прочь, прочь
в этот теплый прозрачный вечер
с запахом воды от близкого канала.



* * *
Мне никогда не приходилось так много говорить.
Пузырьки шампанского поднимаются, как десантники наоборот,
ровными рядами. Мне никогда не приходилась бывать там,
где были вы. Мне было бы странно там оказаться. Ее маленькая
шейка, ее улыбка, ей жарко. Мне не хотелось бы вас
разочаровывать, или грозить вам здесь, сейчас. Расписание
авиарейсов, несколько игрушек, маленький медвежонок. "Что нужно,
чтобы заниматься любовью? Все еще два человека", – сказал
руководитель рекламной ассоциации. Что нужно, чтобы почувствовать
боль, потерю сознания, печаль, необыкновенный прилив сил,
невероятную радость? Все еще хаотичное движение автомашин,
особенно в зимнее время. Исподтишка он снимает кино. У него
актеры: ведерко и летчица. Что нужно, чтобы подытожить итоги?
Надо ли выйти голой в сад и лениво клонить голову, ощущая аромат
осени? Я спрошу тебя, если ты спросишь меня. Ровными, ровными
движениями он наносит краску на холст, потом снимает ее оттуда.
Ящики с песком, многоточия в текстах, все это настраивает на свой
лад. Так или иначе с этим сталкиваешься. Девушка в костюме и
девушка без костюма. Пленный офицер спит, прикрыв лицо фуражкой.
Крепость на склоне горы, вокруг симпатичные кусты, доверчивые
овраги. Все эти документы, все эти факты. Я не культурный атташе
России, у меня нет деревянных крыльев, розового плюмажа. Любая
другая держава выдала бы его кому-нибудь другому. Он хочет
сказать о сексе, но говорит всегда об учебниках. Или взять
власть, много ли за нее дашь. Пятьдесят мужчин хлопают друг друга
по плечам, заглядывают друг другу в глаза, грозно хмурятся. Нет,
никогда я не спою вам песен, суровых. Точно наметить цель, точно
описать ее прохожим, подождать, скрыться. Никто не поблагодарит
тебя вслух. Небо дает нам мокрые, счастливые лица. Без
противоречий.



Лето без Евы

1.
"Секрет дамасской стали давно утерян", –
сказал мне бурят Федор Павлович, бывший
военком Юрмалы, долгие годы посылавший
ребят в Армаду и пристрастившийся
на курорте к большому теннису, массажу
и размышлениям о секретах. Мы сидели
в бане теннисного клуба после турнира,
где Федор Павлович занял второе место
в паре с секретарем американского
посольства Майклом. "Мы его раскусили,
цэрэушника," – смеялся Федор Павлович,
укутанный в полотенце. Рядом пили пиво
благородные теннисисты, владельцы
богатых ракеток. На удивление, никто
из них не инкрустировал свой инвентарь
золотом с жемчугами. Но спорт господ
привлекал их своей английской дипломатией
и саксонским упрямством. Они выходили
на корт, все знакомые, своим кругом,
и играли весь день, припарковав лимузины.
Невдалеке шумело море, и бурят Федор
Павлович выглядел скорее японским атташе
рядом с секретарем американского посольства
Майклом, всегда молчаливым во время игры.


2.
"Я певец эстрады, обычно я выступал с симфоническим
оркестром," – говорил мне в окраинном парке человек
с челкой, худой, нервный, невысокого роста, похожий
на артистичного морфиниста. "А вот мой племянник,
отставший от семьи, отсидевший три года,
встреченный мной с протянутой рукой в драном пальто,
вышедший после трех лет заточения с пятью латами в
кармане и немедленно отправившийся в клуб "Аладдин",
где танцуют полуголые женщины, чтобы выпить сока
с булкой и, заплатив за вход, голодать потом еще
неделю". Они присели ко мне на скамейку и достали
бутылку сухого и связку бананов. Двадцатипятилетний
племянник с неуверенной улыбкой и карими глазами,
в белых носках и сандалиях, спрашивал у прохожих штопор.
Рядом бегала их маленькая бело-коричневая собачка.
"Я обрусевший литовец, а у вас сумка миллионера и вы,
наверное, из тех высоких домов, где центральное отопление
круглый год," – сказал мне эстрадник. Он пил в растерянности
после суда, где его знакомый, ворующий из подвалов картофель,
был осужден как опасный рецидивист. "Верите ли вы мне,
что посадить можно любого? А племянник мой – лоботряс,
но куплю ему я гитару, ведь на гитаре умел он играть, пока
не попал в заключение... Я – артист!" Они остались там
в темноте в подозрительном парке у старой кирхи,
где собираются пьяницы этого запущенного
района, "которые могут вам дать по башке, но все равно я их
не боюсь так, как ваших ровесников в кожаных куртках,
понимаете ли", – говорил мне эстрадник, выступавший
некогда в Сочи, а теперь работающий по ночам
на близкой автостоянке и пьющий дешевенькое
сухое с племянником в белых носках, который
все, буквально все подтверждает, как документ
с буквами крупным шрифтом.



Физик

Не хватает мне, брат, кислорода,
лежу, сумасшедший, в теплой постели.
журналов пять под подушкой
и все о новом дизайне,
Спаси меня, брат.
Поступил я вчера на работу
и понял: сегодня на нее не пойду.
Буду слушать себя,
хорошее дело.
Ты только, брат, не спеши.
Не вставай и не умничай,
не суетись. Борода мне идет.
И уже интересно то, что на улице.
Я готов ко всему: сижу на вещах –
на шубе и связке учебников.
Могу стартовать на Луну,
хотя ее уже поделили американцы.
Но мы-то найдем что-нибудь, я уверен.
Пить я больше не буду и курить натощак.
Скажи, что еще. Земля будет оттуда видна
на полнеба. И я буду гулять по Луне,
заложив руки за спину, повторять формулы,
формулы, формулы и чертить на песке.
Если нет там песка, надо с собой захватить.
Вообще надо список составить.
И записать пару видеокассет с видами
Мест, где мы часто бывали:
Дом, школа, та улица, центр.



К исполнению

Операторы спокойствия должны постоянно держать
Руки на тумблерах регуляторов. В случае частичного
Обрушения реальности и появления провалов иллюзорности
Немедленно начать вброс концентрата сущности в зону
Ирреального зияния. Покидать свой пост можно только
Сообщив дежурному из замены и передав ему тумблеры
Регуляторов из рук в руки. Если же в какой-то момент
Уставшее от постоянного внимания сознание пошлёт
Сигнал вашему восприятию об иллюзорности самого пульта
Генерального контроля, немедленно нажмите красную кнопку
В подлокотнике кресла для инъекции дозы стабилизатора.
И помните — реальность вашего существования и существования
Ваших близких и родных, улиц, на которых вы выросли,
Деревьев, на которых вы вешали скворечники, и птиц,
Которые в них залетали, школьных парт и дорожек
Районного стадиона, пальцев и губ ваших любимых,
Неба над головами и земли под асфальтом зависит только
От вас, от вашего внимания, от вашей готовности действовать,
Пресекая любые попытки разрушения существования
Со стороны ураганов хаоса, микробов небытия, пришельцев
С той стороны. Да пребудет с вами конкретность, детальность
И дельный спокойный разум логичного пребывания в здесь
И сейчас. Главнокомандующий силами контроля реальности,
Генерал-фельдмаршал Суховатов.



Героям зимней кампании

Тяжёлые бомбардировщики зимы
Утюжат нас третий месяц.
Активисты противовоздушной обороны
Выходят с лопатами, бьются
Не на шутку. Отрывают занесенные
Белыми взрывами машины и подъезды,
Восстанавливают коммуникацию.
Но по радио снова и снова передают
Об эскадрилиях снега уже на подходе.
Я выхожу из дома, мне надоело прятаться,
Я снимаю шапку и бросаю её высоко в воздух.
Шапка летит в небо с высокой концентрацией
Сил противника, как бесстрашный истребитель
На неравный бой. Потом она падает, вся в снегу.
Её подбирает неунывающая санитарная служба –
Теплые кожаные перчатки



Черное варенье

Ветер спит. Ночь нежна.
Человек устал и хочет ссоры.
Он спешит. Он встает.
Он подходит к черному варенью.
Зачерпнет, подождет,
А потом обратно скинет в банку.
Он устал, стал умней,
Плачет, плачет, тихо-тихо плачет.
Знаешь всё, знаешь всех,
Так чего ты, сердце, еще хочешь?
Зачерпни мне со дна
Черного варенья.

          
skushny: (skushny)
          

Компания

Человек, который становится на цыпочки
и заглядывает в окно. Человек, который
должен совершить что-то невразумительное.
Мужчина в костюме с оторванной пуговицей,
женщина с потекшей тушью, ребенок, боязливый
и напуганный. Вас я призываю сегодня на
маленькую пирушку в моей комнате под музыку,
сигареты и чувство общего грустного
предназначения: стоять у окна, болтаться
с оторванной пуговицей, бояться. Чудить
мы будем весь вечер, чудить и ходить гуськом
друг за дружкой. Я поцелую женщину с потекшей
тушью, а, может быть, не я, а кто-нибудь другой.
Мы будем есть пирожные, вдохновленные нашей
глуповатой общностью, мы будем молчаливо
наблюдать приметы нашей общей напасти.
Мы, не нашедшие места в этом мире,
соберемся в моей комнате на один вечер,
чтобы позже разойтись в ночь, как заговорщики.
Я буду вспоминать вас всех. А вы,
вспомните ли меня, долговязого юношу
двадцати двух лет, устающего от всего,
кроме книжек и бесцельных прогулок
в одиночестве. А может, заглянете
еще на один вечер? Я принесу патефон,
и каждый сможет покрутить его ручку
несколько раз, сколько захочет.



Мужчины

Время пройдет, и мы заговорим о рыбалке.
С детьми в машинах и на угловых дачах.
Где крыжовник растет и солнце пополам
с пивом. Там мы встретимся через сто лет
и один из нас, самый смелый, скажет,
что ловит форелей в близлежащем
и достаточно вяло текущем потоке
(ручей или речка). И кто-то не будет
верить, а кто-то поверит. Так или иначе.
Потому что мы мужчины и пьем водку,
и зарабатываем деньги и видим, как наши
мамы стареют, а у подруг появляются
первые морщинки, которые нам предлагается
считать любимыми. Да, мы из среднего класса,
и у каждого на шее лассо, от этого так развиты
мышцы шеи. Но мы любим свою страну, ее
разнообразную природу, людей, готовых отнестись
к нам с пониманьем. Мы выезжаем иногда
километров за сто или двести, чтобы
встретиться в новом месте. Мы – мужчины,
мы уверены в алкоголе, но все-таки в эту форель
в соседнем потоке верит только пятьдесят процентов
опрошенных. А шестнадцатилетние смуглянки
сушат волосы на берегу моря. А двадцати
трехлетние бизнесмены отлично зарабатывают
на продаже испанских вин. А мы вот закусываем
на солнцепеке экологически чистыми огурцами.
Садитесь с нами, если вы – мужчины. Такие же бывшие
дети, некогда подростки, юноши, молодые
люди. И вот мужчины на угловых дачах,
честные и лысеющие, дружные и обидчивые.
Берите нас такими, какие мы есть. С нами
легко выпить водки и мы с удовольствием
натянем вам велосипедную цепь. Любите нас,
мы не модные ди-джеи и не дизайнеры
из пластмассы. Возьмите нас к звездам,
отведите нас в кино. Мы готовы на все,
в глубине души, там, где есть место
спортивным кубкам и почетным дипломам.
А если вы не придете на встречу с нами
и ничего не состоится... Ну, что ж с утра
мы зайдем друг за другом. И с прогибающимися
копьями удочек отправимся за добычей.
Вечером будет уха, может быть, даже баня.
Будет время решить, ведь сегодня суббота.



К пыли

Пыль в этой старой квартире
появляется как растения,
растительный покров пыли
покрывает проигрыватель,
чьи пластинки повреждены пылью,
их звуковые дорожки забиты,
их музыканты забыты, обложки
истерлись, только слышно
какое-то "феличита", если
бросить черный диск в потолок,
откуда он падает как планета...
Пыль – это использованное время
спрессованное в серые спирали.
Когда я молчу, я говорю на языке пыли.
Когда ты уходишь, ты поднимаешь облако
пыли. Эти дорожки – следы твоих
вечных уходов. Потом ты возвращаешься,
и мы ловим пыль платками и душим ее.
А она хихикает. Тогда мы уезжаем
за город. Простая черная земля –
живая и мертвая. Маленькие
животные ковыряют землю, здесь
нет пыли. Однажды дома ты сделала
из пыли кольцо. Ты сказала, что
это наше фамильное серебро. Но
это не так. Когда-нибудь я открою все
краны, когда-нибудь я распахну все окна.
Потом я сравняю дом до уровня
земли, и маленькие животные придут
и будут бродить в новых местах.
Однажды пыль погибнет, и на пластинке
будет слышна песня. Я рассказываю это тебе
ночи напролет. Когда звезды сбрасывают
на нас звездную пыль. А ведь есть
еще пепел. Не говорите мне, что
это вчерашняя проблема. Некоторые
люди состоят из пыли. Без любви
мы все выглядим пыльными. Поэтому
примите это как рекламу лучшего средства –
красной критической массы сердца.



Воры

Здравствуйте, мы воры из провинциальной гостиницы.
Ждём, пока кто-нибудь не загуляет,
А можем и подсыпать кефалина в коктейль.
Потом будем долго шарить по карманам,
Отнимем бумажник и часы.
Просто мы очень любим деньги.
И у каждого есть своя цель в жизни.
Я хочу большой дом с огромными постерами
«Металлики» на стенах. А он хочет джип Хаммер,
Чтобы кататься кругами по главной улице,
Время от времени приспуская стёкла,
И орать: «Я имел вас и этот город!»
Но обороты у нас не очень.
Кто сюда ездит? Романтические парочки
Да менеджеры по продаже шведской косметики.
Мы чистим им карманы без сантиментов.
Но этих денег хватает разве что на жизнь.
Живём мы скромно, снимаем гостевой домик,
Купили недавно музыкальный центр Тошиба,
А вот на машину не хватает.
И вечерами на заснеженной улице
Под редкими фонарями передвигаются
Две укутанные фигуры. Это мы идём на дело,
В бар гостиницы. Его хозяин имеет долю.
И ещё по уговору с ним мы действуем аккуратно.
Не бьём по лицу, не ломаем рёбер. И оставляем
Спящих не в снегу, а на крыльце.
В принципе мы собираемся скоро двинуть в столицу.
Есть контакты, и вообще иногда хочется размаха,
Понимаете. А то мы иногда мы сами себе подсыпаем
Кефалина и грабим друг друга, чтобы не растерять навыки.
Потом «жертва» просыпается со страшной головной болью,
А «грабитель» уже наготове с холодным компрессом и крепким
Чаем. В общем, живём себе потихоньку. Ну, конечно,
Название гостиницы и что это за городок мы не скажем.
Да, может, мы и не надолго здесь останемся.
Только не говорите, что навсегда.



* * *
Кто ты, желанный объект
Или невостребованный субъект?
Успешный проект
Или инициатива с мест?
Поле заранее просчитанных эффектов?
Область с меняющимся качественным спектром?
График заполнения пустых клеток?
Аналитик лета и рассеянного света?
Кто бы ты ни был, заходи слева,
Бери в руки мел, кроши им об доску,
Объясни нам всем, почему Ева
Не носила блузок в голубую полоску.



* * *
Искусство французского кино
Подразумевает автомобиль, разговор на солнце,
Сломанную, как печенье, судьбу,
Встречу мужчины с не его женщиной,
А потом с женщиной, которая курит натощак.
Должно быть ещё много моментов,
От которых таблетка против головной боли
Может раствориться прямо в воздухе.
А в финале, когда у всех появляется какой-то шанс,
Посылают мальчика за вином, а он всё
Тратит на конфетти.



Истины

Я хочу рассказать тебе простые истины,
Открыть тебе важные вещи.
Всегда открывай двери, входи в лифты,
Поднимайся на этажи, проходи по коридорам.
Всегда садись в машины, заводи двигатель,
Если зима, подожди, пока он прогреется.
Всегда трать деньги, но понемногу,
И только изредка трать все, что под рукой.
Летом будет лето, осенью будет осень,
Не тушуйся, не делай ничего, отчего тебе тошно.
Девочки станут девушками, а потом ты заметишь
Их, переходящих улицу за руку с малышами.
Мужчины будут хмуро прикидывать возможности,
А потом действовать по обстановке и часто ошибаться.
Правительства созданы, чтобы падать,
Корабли – чтобы проплывать под мостами.
Но тем не менее огни на том берегу реки,
Никогда, представь себе, никогда не погаснут.
А если они все-таки прекратятся, собери сумку,
Не бери лишнего и покинь город как можно скорее.
Приедешь в новое место, осмотрись, прислонись к дереву,
Можешь закурить, если куришь, постоять, подумать.
Видишь, и здесь пьют вечером чай, а по утрам кофе,
Ругают мэра, ждут перемен к лучшему.
А если есть река, и на той стороне видны огни –
Значит, есть за что зацепиться.



Куда выведет кривая

В 1985 они записали свой первый альбом
В дешевой студии в Иллинойсе. Их было
Четверо, знали друг друга еще со школы.
Гитарист работал на заправке, барабанщик
Изучал акупунктуру, басист шатался по своей
Комнате с бутылкой пива в руке, а фронтмэн
Гарри разносил почту и зачитывался историями
О двадцатимтеровых пришельцах с синими лицами.
Их группа называлась «Шлёпанцы». А альбом они
Назвали «Шарк-Шарк-Шарк» и на обложку его поставили
Большую надувную акулу с надвинутыми на пасть
Солнечными очками. Целых полгода они добивались
Возможности выступить в самом престижном заведении
Своего городка – музыкальном баре «28 дул». Но в тот
Вечер басист не пришёл. Через пару дней остальные узнали,
Что он перебрался в проект под названием «Имперский
Нокдаун», чей сингл «Кривая, косая» в этом месяце
Пробился в топ-100 университетских радиостанций.
А тогда, вместо концерта, они выпили половину всего алкоголя в баре,
Так по, крайней мере, им казалось, и чуть ли не до драки
Поругались с менеджером заведения, оравшим, что
«Эти шлёпанцы задрипанные, только гляньте, вот дырявое никчёмное барахло!»
Через десять лет их альбом стал культовым среди подростков
В растянутых свитерах и высоких ботинках, через двадцать
Половина баров в их городке называлась в честь той или иной
Их песни. Но в ту ночь и утро за ней они перессорились
Окончательно и никогда больше не играли вместе,
Даже не выпивали друг с другом и при встречах
Переходили на другую сторону улицы.

          
skushny: (Default)
РЕПЕТИЦИЯ ОРКЕСТРА

Для Ф.Ф.

Сумасшедший переводчик играет на трубе
в оркестре, который репетирует в заброшенной
подводной лодке. Черные стены и узкие коридоры
замыкают звук. Они собираются на подмерзшей
пристани за заколоченными казармами. Кто из
них шляпник, а кто – мартовский заяц? По тонким
сходням забираются на борт и дальше в люк
рубки, чтобы рассесться на раскладных стульях
с провисающей на сиденьях тканью. Это узоры в цветочек.
Молчаливые подводные дачники, они разворачивают
ноты. Холодная вода вокруг, постанывающий катер
протаскивает за собой полную досок баржу. Они
начинают играть, обиженно выводя партии. Всегда
опаздывающая балерина озабоченно вытанцовывает
что-то на берегу, ловя доносящуюся мелодию. Она
как угорелая носится в спортивном костюме и подпрыгивает.
Рядом борт к борту стоят еще несколько позабытых
подводных лодок. Их черные длинные туловища
кажутся обглоданными. Сумасшедший переводчик
фальшивит и, зная об этом, морщится, сплевывает,
мигает. После окончания репетиции они выбираются
по сходням на берег, там окоченевшая балерина
натягивает на плечи платок и тянется к сумке,
где внушительный пузатый термос с чаем и бутерброды.
Раздаются первые еще редкие шутки. У кого-то под
плащом находится припасенная бутылка. Переводчик
потирает руки и принимает от соседа кружку с чаем.
Они пьют чай и по очереди глотают из бутылки,
благодарно расхваливая раскрасневшуюся балерину.
Ей наливают в отдельный стаканчик, и она выпивает
смущенно и счастливо отворачиваясь от галдящих
оркестрантов. К далекой автобусной остановке
они идут вместе, уже в темноте.
skushny: (Default)
СИЛЬНОЕ ЧУВСТВО

Время нас окончательно полюбило.
Положило нам в кости соли, раз-
рисовало лбы вертикально. Подарило
тысячу кассет всяких воспоминаний:
немного эротики, немного сентиментальной
жестокости, немного общих мест.
Мы теперь любимцы у времени,
часто ездим на карусели мира, так что
голова кружится и трудно вспомнить,
где ты живешь. Но в конце концов
всегда приходишь домой, там сидит время,
сложа руки, и тихо гордится, тем, как у тебя
все получилось. Замечательный старик Время
обладает повадками младенца. Но иногда,
если не в духе, может задушить тебя полотенцем.
Главное, не пытаться найти с ним общий язык,
оно не любит пристальных взглядов и
увеличительного стекла. Игнорируйте время,
танцуйте, сколько хочется, покупайте сласти.
Как сказал мудрец: "Счастье начинается
с точки кипения зубной пасты." И пусть желтые
штуки раз в год падают с неба. Пусть никто
их не хочет, все шевелят ногами, а дворники
жадно заталкивают их в пластиковые мешки.
Быть любимым временем – это сильное чувство.
А кто испытал его, тот обычно молчит.



ОТСЧЕТ ЗИМЫ

Жители ночи
договариваются между собой
с помощью столбиков пара.
В ресторане, пользующемся
дурной славой, толстые
полубандиты кормят себя
и таких, как они. Видимо,
я ничего здесь не люблю,
кроме оставшихся впадин,
отрезков, заколоченных
парков, остановок в лесу.
Я испытываю недоверие
к людям, к аэропорту, мостам,
джазовым концертам, переменам
погоды. Пусть лучше будут ангелы
полуистлевшие, как на разгроме
фотоархива. Или крымские ящерицы
в заспиртованных банках. Что еще?
Лета не было, мы одели теплые вещи,
ты ушла к себе, мой телефон изменился,
но я его никому не давал. Я сидел на
последнем этаже, в последней комнате.
А на лестнице дежурил человек
с красным опухшим лицом. В стеклянной
двери была дырка – от пули? От пули.
И одна маленькая девочка пяти лет,
говорила мне по телефону, пока
ее родители не могли подойти, из-за
того, что спорили о деньгах: "Слушай,
а зима навсегда?" Я ей пытался
честно растолковать: "Зима кончается,
когда руки можно зарыть в песок
на пляже, и он поддается, и ты сидишь.
Он еще так сквозь пальцы хрустит."
Тут у нее взяли трубку.

Profile

skushny: (Default)
skushny

February 2017

S M T W T F S
   1234
567891011
1213 1415161718
19202122232425
262728    

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 25th, 2017 03:21 pm
Powered by Dreamwidth Studios