skushny: (by Макс Фрай)
          

двойные письма отсюда 3

тут крик стрижей как скрип уключин
лодки, которую отвязывают
лишь на ночь,
да.
что ещё?


военная форма линяла быстро,
как ветер уносит пепел
сигарет.
а кто? успевает пожить
торопливо
пробуя вкус этой речи
бездумной лёгкой
страшной будущей древней



пятая варварская элегия
remake

В прошлом веке
(когда победа пошла
за маргиналами, - их большинство
настояло ,
что человек - не столько венец,
сколько), - в том веке мгла
золотая и отчётливость жестов
ароматных как будто на убыль пошла:
в последней четверти века
стали в духи подмешивать
запах варварских тел, - запах силы
и чистой плоти. Имитация дикости
повсеместно вошла в обращенье.

Может,так
уравновешивались
далеко пошедшие
странности,
подступившие тогда же:
неслыханные ранее голоса
неземных цикад металлических
по вечерам,
порывы пронзительного - просто чума! - запаха:
аптеки, школьной душевой осенью
после покраски и - гари,
будто горело то,
чего не может быть
на этой земле. ( До сих пор не знаю ,
что сгорело.)
что горело? сгорело? этой гари запах -
недавно опять принесло
ниоткуда, столько лет
прошло, столько - от предчувствий
до.

В какой-то древнеиндийской элегии
сказано: мир - это жертвенный костёр Бога,
а люди - топливо для него. Поэтому я
не религиозен.

Собственно, вся так называвшаяся литература -
сплошь элегия.
Слово «элегия» -
на мой отчасти романоязычный слух -
происходит от слова «вязать, связать»,
например: связать верёвкой, цепью.

Я пытаюсь складывать
элегии, развязывающие прошлое,
а не связывающие слова.
Варварскими я их называю
потому, что неизвестность в них может прийти
не столько с окраин,
сколько извне, -
именно туда, как мим, глазами
выпученными
указывал прошлый век



* * *
«цветы на ветру» –
так отчего-то
я перевёл
название книги,
присланной Лидией,

но это все те же
реки которые не возвращаются
fleuves qui s*en vont
в бело-зеленоватой
обложке
со все ещё
не разрезанными страницами,
билингва
rios qui se van

льёт дождь в январе
из сфер разъятых
валит, валит
то что уже
никогда не будет знакомой
музыкой


между
двумя раковинами
музыка тяги -
когда в разрозненных
небесах водах и землях
- между -
слышишь новую
струну
и по ней
- шаг дальше

дальше опять исчезает

и уши снова -
лишь орган равновесия



стокгольмский синдром 2

затерянных городков
жабры
извлекают пространство
из времени.
там на закате -
из золотой
фольги люди,
за каждым – в небе дыра.
как касались друг друга? волнами? чем?
не потеряться! в дорожках
шероховатого винила.
одиночки учат
танцам друг-друга.
мелодия – наручники.
заложники лучшего
учат друг друга
быть вместе
на месте.
свет
ускользает.


в ускользающем свете
глаз твоих – жизнь
не смеётся, смеясь, находит
в каждой мякоти – косточку,
вдалеке – только близь
разлук, и проходит.



* * *

1
мы плывем на обломках
по безбрежной ночи потерь
по глади
именно что без
берегов


крестиком вышитый полумесяц
безбрового глаза миндалина
в снопе лучей
семя тройной хромосомы
и другие основания этики рядом плывут
все острова состоят
из предыдущих обломков

архипелаги из снов
90-х ранних
как ни крути обратно кино
не угадаешь кадр
за которым решено
что важнейшим из всех ч/б
отныне станет
лишь сторчавшаяся охра


2
будто перевели через гугл на
а потом обратно перевели
тоже нах

мы плывем на обломках

if transferred through Google for
and then transferred back
also on

we are sailing from the wreckage

если передается через Google для
, а затем был переведен обратно
Кроме того

парус обломов

утонувшие
в переводе через синие ночи
Oblomov sail
взвейтесь кострами


3
не тревожься – каждый доберется
до острова
необитаемого
в сердце своем,
но вернувшись - что? мы будем рассказывать
не другим
а себе
каждый вечер еще тридцать лет подряд
что останется? что сбережется? чем сердце утешится?

твои отцы были корабельными плотниками
вспомни точки крепления остова
вспышек лучей от обломка к обломку
на чертеже между линиями – годы



кофе эфиопия

ну да, и я хотел бы, братка, сочинять
не только понятное для гиперактивных
детей за 40
с синдромом дефицита внимания,
и не для самопоражаемых в правах
ценительниц прэкрасного
с глазами чистыми спитыми
эпохи высокого Совка,
не для только гениев,
с невысоким трепыханием крылышек
из-за перевеса яиц,
но и для
поднявшихся, как говорится, и крепко
ставших на ноги блядей с цианидом жалости в глазах,
для вальяжных рекламщиков в оперенье понтов,
одинаковых от и до самых до окраин,
для всех менеджеров, продавщиц, правильных полупокеров в черном соку,
трахающих друг-дружку за скидки, бонусы, подворованный
у хозяев (они сюда не ходят) товар
и за шашлыки с танцами и показом тату,
и для бывшего кардиолога, торгующего кофе на базаре, -
для всех, да.

для этих прекрасных людей
я хотел бы именно сочинять,
а не каталогизировать.
сочинить, что там – и потом –
ни рая, ни ада,
а только - это кафе
с шоколадно-глянцевым потолком,
золотые блики дорог и распахнутых дверей
и дальше – все тоже открыто,
прохладны струны небес,
и всем нам,
всем-всем – пора собираться,
все только будет,
и сильный будет, и подлый будет,
но кто-то еще – кажется,будто
кто-то еще придет,
кто-то должен успеть к нам
до последней чашки «эфиопии»
в этом кафе
в клетке грудной

          
skushny: (skushny)
          

четвертая варварская элегия

Сматывай обратно свое кино –
черное серебро –
сматывай удочки из вод
с золотыми
взрывами рыб.

Жизнь не есть сон –
она есть такой шведский стол,
где, пока ты ешь,
что-то съедает тебя
и тихо шарит
в твоих карманах.

И за тебя никто
не разорвет
лживые сети ухода,
и единственная нить,
которая останется живой,
приведет тебя сюда –
на землю,
где темно и свежо,
где неизвестность –
единственная
милость мироздания.

Здесь, на земле,
двадцать семь лет назад,
стоя на неосвещенном шоссе,
под деревом и звездами
ты вынул, вслушиваясь
в далекий смех девушек,
над гладью ночного озера
скользящий; сжав бедра,
становишься серебристым облаком, –
бескрайний шелест листвы
над головой, кренящиеся
огни взлета, – путь
из многих кремней
и кремешков, – ты один –
и это единственное,
что никогда
не проходит.



восемнадцатая варварская элегия

медленный тополь в стакане окна
районной больницы,общаги? не помню
- в общих местах.


не спи в эту ночь,когда на исходе
октябрь и собаки за окнами гон затевают,
а город молчит и огнями мигает,
и листья шуршат
и шуршат в подворотне

не спи, когда время уснуло
на панцирной койке и во сне разметалось,
и что-то бормочет. поправь одеяло
и спину прикрой чтоб не дуло.

гостю ночному как будто семнадцать,-
утром сбежит, и стонет во сне,
и снова бормочет, -
юное время,юное время,
любимый подкидыш
дворов мирозданья




* * *
о любви
и волшебных ногах
о прохладном дожде этой кожи
и был еще запах
но я слишком много курю с тех пор
и – не помню

футболка на пляже
улыбка в тени

глазурь неба
в мелких трещинках

оранжевый
подъезжает автобус

над страной начинался август



по дороге в транснистрию

не путные а полу
путные недопопутные
путанные
на полпути.
а есть другие,
думаешь, - укорененные?
типа ближе к земле?)
хуй там.
в деревнях точно так же всем
сносит башню.
охота к перемене судеб.
а в сегодняшних новостях –
428 плантаций мака и 30 плантаций конопли –
по-твоему, где - нашли?

приезжали из мск. области и прибалтики –
искали доярок и трактористов
за штуку евро в месяц.
не нашли.
притом что здесь - это зарплата
управляющего крупным маркетом
или фирмой.
да.
в италии они зарабатывают меньше.
и на русских стройках.
ноо!
полностью навернулось
обратное направление.
ireversibil.
уже никто не будет
доярками
и трактористами,
и носы растут быстрее.
как предупреждал павич)
ранние залысины,
длинноносые,
как в гробу.
в 30% семей
детей годами растят
одни отцы.
отцы признаются в этом,
отводя глаза.


целых два месяца лета
липы цветут
и каждая пахнет по-своему.
носятся
запахи многими парусами,
насквозь - полная луна.

а вчера
ждал в парикмахерской. центр, пробки,
курил на улице. и впервые
мне все это , наконец, понравилось -
жизнь лоскутная и переходная,
нестойкая.

белль эпок , блятть,
белль эпок.

а что делать ?
такова наша природа,
зайчег -
всегда
переходная,
да.


шевеление пар света
за меловым туманом.
дальний ветер втекает
в обожженную глину сердца,
выдувает -
верную,неверную ли –
единственную
ноту



* * *
пушинка света
кочуешь ночами
просишься в сны
чтобы помнили
чтобы после

кто ты кто ты

под серебристым необъятным куполом
в резервации мироздания
мы снимся



март

за уколы тревоги
порезы тоски
на штукатурке памяти
хоть это
хоть паника что заблудился
что все пропало
средь благодати сраной
снотворной

и вот странно чем больше
огромная музыка
тебя обирает
тем больше ценишь
мелочь вальсок или танго
желательно песню
с мелкой пружинкой
что хуй заржавеет
и мельче
ноты распада
упругий сорняк

поздно чем никогда
любовь только то
что не идеально
как разница между
запахом левой
и правой подмышки
запах пороха
стали саднящей
вишневой пыльцы

          
skushny: (Default)
* * *
серебряный орел
над летом пролетел
вот ветер его крыл
так медленно пропал

на этот раз прошел
остался тела мел
и проблески воды
известняка и скал

но кто-нибудь не сыт
он кто-нибудь из нас
хотелось покурить
красиво помолчать

так медленно задул
в нас ветер его крыл
серебряный орел
над летом пролетел


песни туземцев. псевдоварварская элегия

...и жизнь моя все так же коротка.
у золотой дороги нет обочин.
пока мы пели, в небе кто-то точный
вращал, не возвращая, облака.

и жизнь моя все так же коротка.
сиянье дней летит меж крыльев ночи,
так и мой глаз – не возвращенья хочет,
а воли – без причин, без седока.

у золотой дороги нет обочин,
и нет в ней нежности короче, чем твоя.
в сиянье бездны бытия
меняя ход, судьба рокочет.

пока мы пели, в небе кто-то точный
следил, как внятностью живых
мерцали время и кадык,
по вoлнам отправляя почту.

вращал, не возвращая, облака
тот, кто никто. так током тайны
чего во мне касается случайно
твоя родная дальняя рука?

вращал, не возвращая облака,
пока мы пели, в небе кто-то точный.
у золотой дороги нет обочин.
и жизнь моя все так же коротка.


* * *
это будет давно,
это будто во тьме
долгой памяти шепот извне,
рябь золотая на пустоте – мы приближались к земле,
где живем мы, покуда любим.


* * *
из какой? темноты саксофон
золотых городов
безвозвратных

по улице
дождь прошел
навсегда
пахнет дождем от плаща
и больше
ничего

огни
на мокром асфальте


* * *
как в старом фильме музыка, плывет
в проеме ночи гибельное время.
спасатель слов нащупывает брод,
но снова остается с теми
кто не желает понимать сплетений
последних знаков в выгодном обмене
и полуночно белым днем живет

те времена запущены и белы,
июльский сад на сумерках плывет
в саду кромешном смешок затерян
и пчелы пробуют
прощальный мел цветов


ранние 90-е

меднопрозрачная зрячая пустота
за низким небом города.
город того времени
хронически предкомендантский
встречал свет.

мы узнавали, да
мосты кострища заставы
запах обочин веков
вселенской забавы
смерть для глаз.

мимо, туда где сады
склоны деревья ограды
и на восходе звезды
белые псы снегопада.

там нет ничего, брат.
эндорфины земли.
лучшее –
на полпути.

успеем стать старыми.
спросят «ты знал его?»
каждый скажет – он был моим другом
но я не запомнил лицо

Profile

skushny: (Default)
skushny

February 2017

S M T W T F S
   1234
567891011
1213 1415161718
19202122232425
262728    

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 24th, 2017 08:32 am
Powered by Dreamwidth Studios