skushny: (skushny)
* * *
Медведь ушел на зимнюю войну
Стрельбищенского скомканного часа,
Где желуди ныряют под росу,
Деревья свои держат на весу,
Боятся не упасть, а постучаться,
Вернуться в свою зимнюю войну.

Не двигайся, пушистая, смотри
На берег уплывающий магнитный.
Когда ты тоже станешь колесом,
Привяжется один из голосов,
Как пуговица верхняя на нитке,
Ловец пустого глаза изнутри

Для неба в пароходную трубу,
Для бывших, перепачканных зеленкой,
Прицелившихся, чтоб наверняка:
Прозрачная, как левая рука,
Готовая взорваться фотоплёнка,
Тугая, прикусившая губу.



* * *
Точка росы – это там, где булавка,
Точное небо на ровном и гладком,
Время хозяина и новичка.
Нижется воздух на мокрый кустарник,
В пепельной луже закрытые ставни,
Легкий поход жестяного смычка.

Что ты наделал с последней минутой,
Желтый подсолнух на линии гнутой
Просто затем, чтоб замкнуть пустоту.
Небо изменится, я полагаю.
Что ты сказала – свобода пугает?
Это известно любому коту.



* * *
досмотри до конца если это веласк
если жизнь повторится с другими глазами
ты легла на ребро а потом назвалась
а потом посмотрела где ты оказалась

на луне вместо зеркала вместе висеть
сочетание слова творение стише
как мой дом угодил в рыболовную сеть
как я деньги поставил на черную крышу

а потом ниоткуда ученый солдат
полосатое эхо с чужими ключами
что поднимет ракушку где нас никогда
новоселье почувствует в самом начале
skushny: (skushny)
          

* * *
Спешил со всех охот к заправке зажигалок,
Любовно ворошил лисичьи адреса,
Где мыслился поход и дробь не достигала,
Где маковых вершин чурается оса.

А город пробегал, и в нем чинили мебель.
Из малого окна над лиственной водой
Кирпичная труба, как лесенка на небо,
К песочнице тропа, что Гданьский коридор.



* * *
Низвергается совесть, как воды в прорыв.
Вы опять опоздали к раздаче обнов,
Однодневные бабочки давней поры,
Простодушные стервы немого кино.

Будто светит реклама, где фосфор мерцал,
Но не радует глаз и не жалует щек,
Как морщины чулка и морщины лица,
И неясно, чего нам бояться еще.

Но, забыв оглянуться, забыв пожалеть,
Где ведут и глазеют, глаза отводя,
Сохнут звуки по клеткам, как хлеб на столе,
Как художник, торгующий в баре блядям.



* * *
Шерстка бабочек и крылья шиншилл,
Все подруги у плеча и окна.
Собеседник, ты им щедро крошил,
Потому не уплыла ни одна.

А когда я их позднее встречал
И беседовал о том, чего нет,
Слово "выход", как зеленый причал,
Загоралось на бумажной стене.

И казалось, что казалось легко,
Что не выдадут ни лоб, ни виски
Шестьдесят твоих и шесть позвонков,
Два дыхания, четыре руки.



«Бауманская»
Единственный выход


Случись, во время демонстрации
Мужик с поленом пробежит,
И ощутят его вибрацию
И финн, и дикий ныне жид.

Я так встречал Трамвай Желание —
Обычный парусник из слёз,
Чья жизнь, как тень от перекладины,
Легла от ростры до колёс.

О серый волк и зайчик беленький!
Я ровно здесь учился сам,
Увидев деву корабельную,
Не опасаться колеса.

Всего-то нужно — шапка, валенки,
Но раз над головой твоей
Повисла девушка трамвайная —
Давай лыжню уступим ей.

И всё-таки, зачем они убили Баумана?
А мы с такими рожами возьмём да и припрёмся к Бауману?
Ай-яй-яй-яй-яй-яй, убили Баумана.



Осенью под музыку

          Флейтист хвастлив, а Бог неистов —
          Он с Марсия живого кожу снял.
          И такова судьба земных флейтистов…
                              Елена Шварц


В наушниках щёлк — земные танкисты
Сейчас получат удар по ушам.
Наводчик крут, водитель неистов,
Саксофонист — всмятку душа.

В кого попали, не понял фальши,
Кто стрелял, фальшивит во всём.
Нажми на паузу, Shugar Ковальчик,
Навряд ли кожа тебя спасёт,

Пока другая в поисках суши
И бык с рогами проплыл под ней.
Вот так с утра надевают душу,
Потом застегивают на спине.

У всех лисиц кружевная кожа,
Они с манекенами наравне,
И жест водоплавающий, похожий,
Когда застегивают на спине,

Потом разбегаются и взлетают,
Уже вдвоем проплывают над –
Труба отчетливая, золотая
И незастегнутая спина,

Чтобы сквозь слой театрального грима
Стрелять глазами, как на войне.
Ты уже покидаешь витрину,
Я увижу тебя в окне.

Не застегивай на спине.



* * *
Душа белил, простая заноза,
Случился тост посреди строки —
Ещё за будущие морозы
Или за бывшие каблуки.

Ты чёрно-белая, только где ты
Все краски мира возьмёшь и съешь?
Подружки ловят свои букеты,
У них предложный всегда падеж.

Как время завтрака и обеда
Спешит по жизни с высоким лбом,
Всего от барышни до кобеты
Пробег по лестнице к вам в альбом.

Холодный город глядит с подножек,
Сегодня будет второй звонок.
Здесь был его перочинный ножик,
Уже накрытый чужой спиной.



* * *
Время года, хозяйка неба,
Та, кому никогда на милость,
Ты увидишь, когда стемнеет -
Мы придвинулись, удлинились.

Что от лавочки до мишени,
Даже если погоды мало,
Есть обёрточная отношений,
Парафинированная бумага.



* * *
Ты живая медвежатка,
Нам идет короткий шаг.
От любви бывает жарко,
Можно выйти подышать.

Новый год, мы все устали.
Скоро люди по стеклу
Через будущий Растает,
Через бывший Outlook,

В белый дым, зелёный камень,
На четыре стороны
Побегут вперёд руками,
Станут сильно влюблены.

          
skushny: (skushny)
          

* * *
Подземный ход сторожит гармоника,
Моя голова главнее плеча.
Приходит некто во град Хамовники,
Его пустой поджидает чай.

О, сладкий миг пребыванья яблока
Меж двух свистков на платформе Рвы,
Соленый всадник, бегущий наволокой,
Когда приснятся глаза совы.

Но автор лика гулял с кареткою,
Она желала масличный жом,
Открывший сумеркам небо редкое,
Куда ступил ее сапожок.

Там без привычного треугольника
Следы резиновых кораблей,
Словно подружки ключа вагонного,
Где на подножке лиса и лев.



* * *
На лавочке написано: Люба или Катя,
Внизу пересекаются Волга и Ока,
Холодеет радужка сентябрьского заката,
Стягивает голову бегущая строка.

Сколько бы ни снились мне корни или кроны,
Ставшие озерами парные следы,
Наша авиация – железная дорога:
То же снисхождение к поверхности воды.

Все мои знакомцы со смычками наготове,
Будущие хлопальщики, если попаду,
Впрямь ли вы уходите, как таксомоторы,
Если вас услышали в наветренном ряду.

Когда на вас оглянется половина зала,
Шелохнется музыка на глиняных ногах –
Это ваша спутница с блестящими глазами,
Злей виолончели шоколадная фольга.



* * *
Ты мне снишься на вокзале Варшавском.
Мне там холодно во сне одному,
Как царевичу с опущенной шашкой
В юго-западном осеннем дыму.

Мы все путаемся в собственных ценах,
Носим все еще распахнутый мех,
Где походкой субалтерн-офицера
Приближаются трамваи к зиме.

А седьмого сентября по подъему
Видел мальчик, не попавший в рукав,
Все подъезды городского района,
На веревке золотого жука.



* * *
Вчера у девочки в кошелке
Сидел игрушечный барсук.
Хозяйка серым лягушонком
Плыла в игрушечном лесу.

Как ходят люди-прихожане,
Как небо близко к голове.
Как будто плюшевое жало
Покажет плюшевый медведь,

У зайца дернется затылок,
Посмотрит белка на лису.
У мамы в сумке нет бутылок,
В кошелке девочки барсук.

Страна от горлышка до днища
Бывала пивом, молоком.
Когда не молятся, не ищут,
Они играют с барсуком.

Бывает снег в житейских гнездах,
Чужих игрушек этажи.
Барсук сидит и видит воздух,
Как верхней полки пассажир.

Хозяйке снится - он летает,
Что крылья есть у барсука,
Что жизнь, монетка золотая,
Являет солнышку бока.

Он небо пробует усами.
Как хорошо над потолком
Летится с дикими гусями,
Летится с добрым барсуком.

Как долго носятся колготы,
Как маме хочется уснуть.
Как дети пробуют погоду,
Как дворник дергает весну.

Лети, барсук, веселой свечкой,
Мне тоже будет восемь лет,
Поскольку нет на небе встречной
И разделительной там нет.



"ЦАРИЦЫНО". Выход к радиорынку.

Grishà, купите мне мобильник,
Их столько много продают.
Мне нужен утренний цирюльник,
Еще вечерний умывальник,
И руку чувствовать твою.

Еще что я в тебе проснулась,
Что сквозь горячее плечо
Я сытой кошкой улыбнулась,
Нога дорожки не коснулась,
Мощеной красным кирпичом.

Как через зеркало, прохожий
Сквозь Катерину пробежал
Такой высокий и пригожий,
Что хочет кровь и хочет кожа
Смотреться в лезвие ножа.

Когда стрелок забыл о цели
И только палец на крючке,
Как снег на форме офицера,
Язык горячий офицера,
Как лед взорвался на реке.



Правила поведения под зонтом

В начале сентября никто не приклеен,
Выше сапоги и длинней голова.
Барышням всегда под зонтом тяжелее,
Разве я не прав, дорогие това...

Рищи, рыщи, риск – зато её недруг
Никого не видит у себя на хвосте.
У него ведь тоже бывшее небо
Раскололось ровно на восемь частей.

Даже не почувствует лёгкое следом
Чувство снисхождения чистых кровей.
Вот и для неё после длинного лета
Стала незнакомой рука в рукаве.

Но что же придумать, кроме как мелких
Глупых пожеланий пустой голове,
Ради этой сучки, минутной стрелки,
Ради их броска на зеленый свет.



* * *
Ты меня первая насмешила.
Теперь я знаю бездымный порох,
Что бывают на свете машины,
Улетающие от шоферов.

Не начинай без меня охоту.
Когда глядишь на своих случайных,
Вещи выходят из обихода,
Дразнят нервные окончанья.

Это сна твоего разводного
Трава зеленая и голубая,
Лучший в мире сироп вишневый
Дружит с пальцами и губами.



* * *
В саду, где оккупация повисла,
Где пристальные взгляды у растений,
Беседуем с хозяйкой, у которой
Хватило слов на всех её былых
Нечаянных и вежливых соседей
Из пепельного воздуха вокруг.
Она как будто в лодочке плыла
Сквозь всю свою Галицию стальную,
Каштановую, серую на сгибах,
Слегка солоноватую на вкус,
Где вслед за поворотом головы
Меняются деревья и фигуры,
Не двигается улица сама.
Там яблочная плещется брусчатка
И кажется, что рыжая вода
Достигла барабанных перепонок
И мой трамвай уходит без меня.

          
skushny: (skushny)
Сосны

Воздух клеится часов с четырех
В нехолодных вечерах января.
Иглы в сумерках дрожат, как хорек,
Их хозяева под небом парят.

Я их тушью так любил рисовать.
Как над клавишами зябнет рука,
Зависают высоко дерева
И белесы у зимы берега.

Где проносятся поля, города,
Где природа ворошит колера,
Вы такие, как я вас покидал,
Как по старым позвонил номерам.

Я ваш грифельный люблю реквизит.
В трубке прошлое пищит, как комар.
Это иглами промчавшихся зим
Черно-белая щекочет зима.



* * *
Крас. кирпич и шепот мела,
города в товарняке.
Из чесночного предела,
из царапин на руке,
Буковиной оробелой
в путь во Францию, к реке,
Пауль Целан вышел в белом
отложном воротничке.

Там стоит Париж-кораблик
и глядят глаза гуляк,
там с растеньями на равных
люди ходят по полям.
Сядь за столиком игральным,
на диванчике приляг,
и гортани ствол сакральный,
красным лесом шевеля,

с указующей гримаской,
выбрав якорь, повлечет
холод чувственных согласных,
имена наперечет,
голоса у входа в ясли,
отложной воротничок
у того, кто, будто в масло,
входит в зеркало плечом.



* * *
Где фартучек стены засижен фотоснимками,
Заложенная печь и бархатная пыль,
Я вижу городок с огромною корзинкою
И рыжие цветы весенней скорлупы.

Нам так с тобой легко и пусто одинаково.
По плоскости стола прошествовал закат.
Как столбики перил на лестнице Иакова,
Вытягивает свет бутылка молока.

Чураясь мужика архангелогородского,
Ты длилась на горах зеленым колесом,
Где Герцен-Огарев целуются с бороздкою,
Седлая граммофон с иголочкой босой.

Где письменное раз-(топыренными пальцами),
Щекочущими в А-(лександровском саду),
На воду и стекло вагончик рассыпается,
Как башня сентября на пешечном ходу.

Но мачтовой зимой с высоким подголовником
Мне хочется прогнать висящее ружье,
Как будто бы страна, которая соломинка,
И мальчики бегут за рыжим муравьем.



* * *
Билет троллейбусный, след известки,
Костер мороза в комке слюны,
Друзья и девочки – переростки
Из пробегающей стороны.

Прошу у Господа подоконник,
Повязку плотную на глаза.
Я листопадом его стекольным
Пройду, как Веничка, на вокзал.

А там от двух или трех Германий
Прижмет вагонное прядь ко лбу,
И сразу станет костром бумага,
И будет видно кому-нибудь,

Моя любимая, сколько нервов,
Чужого голоса за дверьми,
Где пыль на всем, и серое небо,
Быстрое небо ранней зимы.



* * *
Ты в плену себе выщипывала брови,
Говорила, что держалась молодцом,
Что случается железная дорога,
В том же зеркале меняется лицо.

Мимо города, как пойманного карпа,
Столько башен и стекольного песка.
Только есть такая родинка на карте,
Там не слышно паровозного свистка.

Там у кошек и садовников окрестных
Только легкая улыбка на губах,
Словно парусники в море и оркестры,
Словно первая московская труба.



* * *
Хозяйка забыла свитер
С бабочкой на плече.
Победный писк алфавита
Над целой горой вещей.

Она ещё не афиша,
А только последний знак
Того, что это излишек,
Выдернутая блесна.

Из мира колгот, перчаток
Нас вызволят по слогам,
Как букву – значок начала
Известного на югах

Сладчайшего слова Vita,
Опасного, как халва.
А если ты снимешь свитер,
Вывернешь рукава,

Станет усталой бабочкой
Бывший его наплечник.



* * *
Как же рисовалось им до Первой Мировой.
Вот художник девочку приедет и возьмёт.
Живопись станковая, густеющий плевок -
Может оказаться, что станковый пулемёт.

Краски поворот, обозначающий висок.
Рваные края или любимые духи.
Где-то между красной и зелёной полосой
Пялится Германия и держит мастихин.

Видишь отражение на кафеле метро?
Через сотню тысяч отпечатавшихся ног
Купит эту голову набоковский герой,
Первый проигравший безголосому кино.



* * *
Когда я снова проходил по этой улице,
На циферблате было трепетно и зябко.
А та, минутная, похожая на курицу -
Здесь голова, а там бежит ее хозяйка.

Вот часовая убегать не собирается,
А хочет лестницу, желательно перила.
Хотя, возможно, ей захочется понравиться,
Но это будет только долька мандарина,

Любить которую, ругать или нахваливать,
Ловить на блюдечке, ни с кем не поделиться.
Она летает, но не в небо, а в аквариум,
Там делят рыбы разноцветную таблицу.

У здешних жителей нездешнее дыхание.
У них вода на потолке, а не побелка.



* * *
Митя меня познакомил с Димой и Татой.
Они на его картине - двое хвостатых,
За две недели забывших Москву и Питер,
Голых, схлестнувшихся, смазанных маслом литер.

Диме хочется первым схватить поживу,
Как цирковой змее с часовой пружиной.
Тата уже придумала всех, кто снятся,
А он всё пытается выгнуться и приподняться.

И Дима сказал: "Зачем нам лицом ко тверди?
Мы же с тобой не надписи на конверте.
Лучше будем в самых павлиньих позах
Целую жизнь лететь впереди паровоза".

Тата в ответ: "А давай разыграем в лицах,
Как можно просто подпрыгнуть и остановиться,
Насколько красивым бывает горячий воздух,
Даже когда идет в свисток паровозный."
skushny: (Default)
Возможно, самое красивое здание в мире.

Людвиг Мис ван дер Роэ.
Павильон Германии на Международной выставке в Барселоне. 1929 год.


Бронзовая девушка пришла искупаться,
Вежливо кивнула монетам на дне.
У неё иголка в стареющих пальцах,
Как это бывает на гражданской войне.

Где она скользила, решив приземлиться,
Через столько крыш и зеленых вершин,
Видела испуг в запрокинутых лицах,
Скважину замочную чьей-то души.

Чьих-то голосов полированный камень,
Линии судьбы на стеклянных руках -
То, что невозможно потрогать руками,
То, что невозможно спустить с поводка.

Разве что приснится по дороге в IKEA,
Как она увидит такие же сны,
Тонкого штыка или бильярдного кия
Первые движения сквозь кожу стены,

Будущего времени патронные гнезда,
Линии прозрачные курток и шуб,
Чудом сохранившийся распластанный воздух,
Словно непогашенный лежит парашют.



PS. А вот статья о павильоне, который и послужил источником вдохновения.
skushny: (skushny)
* * *

Взлетела птичка. Её сутулый
Попутчик встал, примкнул багинет.
От них осталось четыре стула.
Шестнадцать ног, четырёх нет.

Она сквозь зеркало, как в окошко,
А он опять позабыл логин.
На пару снизу глядела кошка –
Как раз ещё четыре ноги.

Зачем он кашлял, искал парковку,
На юбку спутницы лил вино.
В начале осени цвет морковный,
В соседнем доме две пары ног.

Две пары стрелок ещё не слишком,
Две пары глаз – уже горячо.
Наткнулась туфелька на лодыжку,
Запрыгнул в пепельницу бычок.

Она прикинется важной дамой,
Возможно, даст себя повстречать.
Но вряд ли что-то ему подарит
В лесу из битого кирпича.

Ему взлететь помешал затылок,
Шуршанье дождика бороды.
Прошла по луже – а ног четыре,
Но только две поперёк воды.

Profile

skushny: (Default)
skushny

February 2017

S M T W T F S
   1234
567891011
1213 1415161718
19202122232425
262728    

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 20th, 2017 06:47 pm
Powered by Dreamwidth Studios