skushny: (skushny)
          

* * *
Густоваты во времени тени минут —

Налетела ты бурею в дебри мои —

Сжалься, повремени —

Густоваты во времени вспышки проблем:
прахом хищно и бойко торгуют они.

Отвернувшись к стене, не вставая с колен,
налетела ты бурею в дебри мои.

Случай близко сказал и иголку воткнул.
И легонько взглянул случай, падая в ноль.

Слушай, твой ли в стволах этот бегает гул? —
Обернись — и узнаем, тебе ли я внял...

Обернись и присвой.

Без просвета колышется гула толпа.

На коленях помилуй в наплыве минут. —

Откажись и исчезни, исчахни, когда
случай, издали щурясь, в затылок толкнул. —

Сжалься и обернись.



* * *
«Владимир Андреич посла ему много вина», –
написано в летописи. И у нас нет сомнений. –
И правда, какая его в том могла быть вина? –
Владимир Андреич послал ему много вина.

Потом он поехал на прежнюю отчину в Брест
в дождливую пору, раскисшей дорогой осенней,
когда вспоминаешь: «се повести временный блеск!» –
Вот так он поехал на прежнюю отчину в Брест.

Когда же в столетьях наступит такая зима,
что сразу возьмется стоять без знамен и знамений? –
И правда: то было бы всем непонятно весьма.
Нескоро, как видно, наступит такая зима.

Но он исцелился и милостью выполз на брег
сознания: милость Господня рукою незримой
вцепилась – и хрустнул, как тоненький лед, его бред.
Так он исцелился и милостью вышел на брег.

И долго казалась застрявшая в горле стрела
вороньей крамолой. И брезжило утро изменой.
Там чья-то торчала хоругвь, а кругом всё снега,
и долго казалась проткнувшая горло стрела.



* * *
Сережа приехал с приветом
из дальних неведомых стран.
Андрюша поздравил с приездом
и съел угощение сам.

Но мне сам Сережа неведом,
равно как Андрюша далек,
и я оставался эстетом,
которому всё невдомек.

Похоже, я с детства болтался,
всему человечеству чужд,
в прозрачном кристалле пространства
вдали от количества душ.

И вот эти грустные мысли,
да бедные игры ума.
Одни только буквы и числа,
да некоторые имена.



* * *
Ты возьми, ты держи этот флокс.
Пусть я лжец, но печален мой жест.
Впереди наибольший мост,
а за ним наименьший лес.

Мы идём, мы идём туда.
А обратно придём не мы. -
Будет путаница, чепуха.
Мы умрём, мы будем смешны.



* * *
Сатор Арепо запряг свою лошадь.
В поле поехал репу сажать.
Старая кляча – сплошная оплошность.
Сложно поэту не оплошать.

Век бы не плел кружевного узора,
в поле не ездил, лежал на печи.
Вместо поэзии всюду угроза.
Страшная буря настигла почти.

Едет Арепо на́ смех и на́ смерть.
Страшная туча оскалила пасть.
Вместо поэзии всюду опасность.
Трудно поэту ее описать.



* * *
Как поехал Исидор на флорентийский собор —
скопом передать всю свою паству папству, —
так и не вернулся Исидор до сих пор,
знает: надо быть ему от паствы опасну.

А в Москве зима не от большого ума.
Тут у нас людишки живут по привычке.
Разве с бодуна кому дадут тумака.
Да на Пасху ка́тают мальчишки яички.

Ходят кривоулочками, спустя рукава,
да на возке архимандрит какой сугроб раскимдарит.
Потчует блинами и квасом Москва,
только блядомыслия не благословляет.

Всяко змеесловие зловесно весьма, —
особливо на латыни оно как на ладони.
То-то на Москве темна завеса ума,
а широко и далеко видать с любой колокольни.

Как уехал Исидор на Флорентийский собор —
скопом передавать свою паству папству, —
так и не вернулся Исидор до сих пор:
все готовит грозную острастку пространству.

Топчется — и деньги суёт —и сулит
тишь да гладь, да русские дали-широты.
В тригонометрических коридорах интриг
он берет уроки надменья у Европы.

Сила pax romano — вся в надменьи одном.
Только ткнешь — так палец в труху и проваливается.
А нашу ойкумену не замкнуть в окоем.
Скоро Исидора будем ждать к Масленице.



* * *
В полном вперёде пурга деревенская.
Стонет в природе игра интересная. —
Вспышками контратак
шахматной стаею носятся искорки,
пересекаются с иксами игреки
в месиве координат.

Был ты гроссмейстер, а стал деревенщиной.
Был математик, невесте обещанный. —
Та до сих пор тебя ждёт.
В поле, окутана свадебным трауром,
над замерзающим заживо трактором
саван механику шьёт.

Слышишь ли, мёртвый, её причитания?
В речитативе о новопреставленном
перечисленье заслуг:
как потрудился в селе Пятиягодном,
как обработал поля культиватором,
как изнемог и заснул.

В сон игровой окунаешься засветло.
Пешечной тканью ристалище застлано. —
Над одеялом живым
тучами носятся хитрые искорки.
Белыми вихрями кружатся призраки
комбинаторных машин.



* * *
Гром пролетел над безднами людскими –
переходящий в шорох смех Господень.
Сидим себе не то чтобы в пустыне,
да и не вечер, хоть уже не полдень.

Шуршанье искр, полей прикосновенье,
остывших кварков симметричный подвиг. –
Когда-нибудь бывало что новее? –
Мы молоды, никто из нас не помнит.

          
skushny: (skushny)
          

ПРОГУЛКА С НАДЕЖДОЙ

– Здесь жила волшебница Церера.
Вон ее с колоннами беседка.

– Что ли ее дочь была царевна?

– Нет, увы, она была бездетна…

– А зачем на крыше там корона?

– Где?.. Да нет же, это сноп пшеницы,
только он железный…

За колонной
Чья-то тень холодная струится.
Листья намотались на колеса
старенькой коляски. По аллее
бродит осень. Прутики-колосья
на пустой беседке поржавели…

– А теперь там не живет Церера?

– Нет, она давно уже в могиле.
Видишь: за холмом оцепенело
поле в вечной скорби о богине.

Хлеба не добудешь из железа.
Осень будет мрачно-непреклонна,
даже если нищая принцесса
ей протянет ржавую корону.

октябрь 1978
____________________________
Церера –- в древнеримской мифологии богиня земледелия и плодородия. Соответствует древнегреческой богине Деметре.

В основу стихотворения положен реальный разговор с трёхлетней дочерью Надеждой во время прогулки в Царицынском парке. «Храм Цереры» – круглая беседка-ротонда в самом дальнем углу парка, дальше начинаются холмы и поля.




* * *
С церкви лопатой висит водосток.
Паперть на запад, алтарь на восток.
В южной апсиде пророк Елисей.
В центре Спаситель.

Падает лист. Тротуар веселей
ходит. И быстрый паук в колесе
велосипедном – сомкнул и соткал
белую сетку.

Дынями тетка торгует с лотка.
«Как наперед знать, какая сладка?» –
бабка гадает. – «Кинь, мальчик, вон ту». –
Мальчик кидает.

«Все, кто мне за спину встанут в одну
очередь – засветло будут в аду».
– «Ишь, напугала! Ты, тетя, ведро б
надела на голову».

Нищий Андрей Божий странник Петров
смотрит на небо и держит вверх дном
свой оцинкованный калейдоскоп. –
С крыши церковной

дождь низвергая, гремит водосток.
Осень слепа, как Иван Богослов
в день Апокалипсиса. – Вот и срок
всем разбегаться.

июль 1988

________________________________
Нищий Андрей Божий странник Петров – имеется в виду
блаженная Ксения Петербуржская, которая после смерти мужа
стала странствовать, взяв его имя – Андрей Петров –
чтобы искупить его грехи, в которых он не успел покаяться.
Она действительно иногда надевала на голову ведро….
Однако, действие происходит не в Петербурге, а в современной Москве.
Описывается храм Воскресения Словущего в Брюсовом переулке,
который автор реставрировал осенью 1986 года.




* * *
Я любил бы цветы, обращенные внутрь,
если б были такие цветы.
Предложила бы ты вдохновенную дурь,
я любил бы тебя допоздна.
Я гулял бы с тобой до косматой звезды,
светлый месяц взошел и упал.
Над оврагом нависла и вниз поползла
пелена – безымянный туман.

И расстались бы мы, обращенные внутрь,
если б были такие цветы.
Но ни ты и ни я против утренних струй
не ведем оснащенную речь.
Так прошли бы вдвоем до горбатой версты
над оврагом, что ширится вдаль.
Ведь сойдемся с тобою не раз еще впредь
и полюбим не раз и не два.

декабрь 1994

______________________________________
Адресат стихотворения достаточно абстрактен, хотя по времени
написания, вроде бы, это должна быть Света Литвак.




* * *
Отодвинув квазар за телескоп,
Радхакришнан в гневе ушел.
Морским, голландским набив табаком,
Минковкий трубку зажег.

Он сказал: «Мой вакуум поистине пуст.
Он пуст и линеен: он прост».
А я сказал, отодвинув стул:
«Но он неустойчив, босс!

В нем родятся па'ры частиц или дыр –
виртуальный квантовый пар.
Он однажды вселенную так родил
и с тех пор навеки пропал».

Но Рудольф Минковский смело взглянул,
разгоняя ладонью дым:
«Да, мой вакуум стоит, словно нуль,
и чреват явленьем любым.

Молодого гуру встретив в саду,
я не скрою, что я не трус.
И когда-нибудь я так же уйду,
отодвинув звезду за куст».

май 1995

___________________________________
Радхакришнан – индийский астрофизик.

Минковский – собирательный образ из видимо двух Минковских:
один Минковский, Рудольф, действительно сотрудничал
с Радхакришнаном в 50-х годах 20 века; второй же Минковский
в 30-е годы того же века придумал модель «квантово-механического вакуума».




* * *
Посмотри, возлюбленная, на цепких птиц,
оцени их воздушно-рептильный тип,
объясни их щебет и писк.

Ветерок ветвей, зыбкий свет листвы, —
ты представь, что там обитаешь ты
в суете всеобщей весны.

На путях опасностей и забот
зашифрован каждый мгновенный полет
и понятен — наоборот.

Ты представь, что нет никаких обид —
только диспозиция мелких битв,
только птицы — их взгляд и вид.

июнь 2002



* * *
Древнее живое имя рек и морей
ветром протянуло в золотых облаках.
Вышел на прогулку молодой иерей,
смотрит с косогора на красивый закат.
Вышел на поляну многотравный июль,
вынул из тумана молодой нож луны.
Надвое на западе разрезал лазурь,
нагло улыбаясь — почти до хулы.
Но хотя повсюду безбожная власть,
много тут и проса, и ржи, и овса.
Всякая святая еда удалась,
всякое дыхание — хвалит Творца.
Светом лучезарным просиял эмпирей.
Ветер надувает облаков каскад.
Долго с косогора молодой иерей
смотрит, улыбаясь, на родной закат.
Океанов имя, островов, гор и льдов
протянулось ветром вдоль осенних широт.
Люди мы смиренные — так дай же нам Бог
краешек святыни от осенних щедрот.
Даже вот сливо'вое варенье — и то
можно облизнуться — для души западня.
Многие пытаются и это, и то —
одна только умница моя попадья.
Можно соблазниться, над полями летя,
взглядом погружаясь в золотой эмпирей.
Тоже собралась там облаков лития,
дымом поедая рыб и зверей.
Там на речке с удочкой старик-пионер
курит самокруточку, чудак-самодур.
Постоял в раздумье молодой иерей
и вернулся к матушке — пить самовар.

ноябрь 2003

________________________
Лития (греч., церков.), молитвенное священнодействие, совершаемое вне храма
или в притворе его; краткое молитвословие в успокоение душ усопших;
часть всенощного бдения накануне праздников, благословление трапезы (пяти хлебов).

Написано в связи со скандальным судом по поводу выставки «Осторожно, религия»
в Сахаровском центре (описывается взгляд на мир неискушённого, эстетически простодушного иерея).

Самодур – ассоциация с директором Центра Юрием Самодуром, с которым я учился в 7-8 классах.




* * *
Лиса аскета в Киев вела,
хвостом заметая след.
Зря думаете, что ее дела –
всегда непременно блеф.
Лиса наивна. Она – дитя.
Ее вероломно ловить нельзя.
Она, словно синичка, свистя,
с ладони хватает хлеб.

В пещерах киевских – свечки, мрак,
нетленье и сладкий тлен.
Лиса аскета сюда привела,
хвостом подметая след.
Лиса прелестна. Ее пути
поэтому и неисповеди-
мы можем, конечно, ее схватить, –
но нет – немыслимо! – нет!

Со свечек течет ароматный воск.
В пещерах холод и мрак.
Вглядываешься: здесь рядом Бог? –
Странно, но это так.
Вглядываешься в глаза лисы –
они наивны, они ясны,
лишь хвост заметает твои следы,
покачиваясь им в такт.

октябрь 2004

______________________________________
Мы со Светой Литвак в 1994 г писали т. н. анагрифы на различные имена,
в основном литераторов. Берутся все буквы имени (или имени и фамилии)
и образуются всевозможные слова из этих букв (т. н. «интеллектуальная балда»),
из которых затем составляется связное стихотворение, посвященное обладателю имени.
Один из анагрифов на имя «Света Литвак» начинался словами «Лиса аскета в Киев вела…».
Позже, побывав в Киево-Печерской лавре, я получил впечатления, отраженные во 2-й и 3-й строфах.




* * *
Какие кислые доски.
Какие ливни и грозы.
Какие липкие листья.

В сенях обвисла таблица
сухих подкормок-прополок.
Под потолком между балок
торчат укроп и мелисса.
Чеснок с фасолью – на полках.

Осиротел топинамбур
на огороде под небом
овце-коровьим и старым.

На перекопанных грядках
ревень один только с хреном
ещё кой-как уцелели.

Стрижи вчера улетели,
сорвавшись вихрем мгновенным. –
Теперь у нас полный праздник
на огородах напрасных
под небом грязным и ветреным.

сентябрь 2009 – 17 марта 2010

          
skushny: (Default)
* * *

Варсонофий сказал: "Никогда не играйте в футбол".
Он сказал не шутя. И студент неудобно кивнул.
Он подумал: "Совсем заговариваться стал старик!
Что ж нам делать с простым и веселым служеньем трибун?"

"Не ходите смотреть это зрелище даже во сне", –
Варсонофий сказал. И студень, поправляя пенсне,
кашлянул и, взглянув на товарища, брови возвел, –
мол, на старости лет фанатеть начал архимандрит,
а ведь раньше командовал чуть не гусарским полком! –
Вот он оптинский обскурантизм: он сгибает в поклон,
будь ты сам генерал, – и согнул не таких, говорят...

Что ж нам делать с простой и упругой идеей мяча?
"Закрывайте глаза", – Варсонофий сказал, не щадя
собственной репутации в тех молодежных кругах,
где Засулич с Перовской засохли, две скучных карги,
а Набоков-голкипер поймал каракозовский болл
и рассеянно щурится в длинных оксфордских трусах.

Ну, едва ли гусарский! – наверно, казачий был полк.
"Да, – сказал Варсонофий в раздумье, – Но был ли в том прок?
Это надо понять, что у нас пострашнее враги.
Ни нагайка, ни сабля меня не спасли, – и с тех пор
я иное оружье держу в тех же самых руках...
Впрочем, я бы сказал, это будет университет
не Оксфордский, а Кембриджский, милые други мои".

"Удаляйтесь от зла. Потому что игра эта есть,
несомненно, программа врага и новейшая сеть.
И новейшая лесть. Потому что от этой игры
целый век возгордится и будет ходить как дурак"...

Что ж нам делать, когда замыкается оптинский бор
и в туманных лугах отчужденные тени легли?...



* * *

Страшно ехать под шафе в грузовой машине.
Страшно ехать по шоссе в грозовую ночь.
По обочинам бегут случаи из жизни:
Ратца, Чагодица, Кихть, Воя, Вондожь, Вочь.

Ни таланта, ни ума, - Ёмба, Индоманка.
Пельшма, Андога, Мегра, - из последних сил!
Я убогий инвалид, житель интерната.
Я боюсь твоих молитв, преподобный Нил.

Где-то блещет в тростнике мелкий Мареотис.
Вон пещеры и скиты в скалах и песках.
Вкруг оазиса сидит скорченный народец -
тут в склерозе и в тоске дух его иссяк.

Лесопилка в лопухах, тёса серый штабель.
Чья-то банька заросла выше двери в сныть.
Удит рыбу на мостках житель-нестяжатель.
Ковжа, Колонга, Кулай, Шола, Юза, Сить.

Пала молния в скирду посредине луга.
Шумный ливень пал стеной, зарево залил.
Малохольные в скиту плачут от испуга.
Пожалей их, успокой, преподобный Нил.



* * *

Каждое утро на протяжении многих лет
я появляюсь на грани травы и воды.
Я убеждаюсь, что у теней отражений нет.
Все это знают, но мало кто делает выводы.

Profile

skushny: (Default)
skushny

February 2017

S M T W T F S
   1234
567891011
1213 1415161718
19202122232425
262728    

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 20th, 2017 06:49 pm
Powered by Dreamwidth Studios