skushny: (skushny)
          

* * *
Чур, не водá! — огонь, чуть проще воздух;
Земля отсечена при монтаже.
Я помню все, что знала в девяностых,
Но не могу почувствовать уже.

Вот так берешь и держишь, как экзамен:
Дым собирается над клумбами в клубы,
В клубки — как сиз, так и — неосязаем
(Так мы такси мне вызываем).
Держи меня, соломинка, люби.

Рассветный сон под алюминиевый грохот —
От века до плывущего зрачка
Неясный, крóшащийся старый город,
Окно синюшное глухое, за которым
Отцовская чернильница
                                    взлетает в глупом свете ночника —
Ах, не иначе, чтобы сверзиться с позором.



* * *
Жизнь болезнь и песнь навсегда втроем.
Такая выпала доля, и снег такой
Тысячеглазый. Я оборачиваюсь, я машу рукой,
Образуя как бы дверной проем
В стенке воздуха, слипшегося с огнем
Мимоходных дыханий. — Прости,
Если слишком долго пришлось прождать,
Да только раньше было нельзя сойти:
Аты-баты, ать-два — вдоль всего Великого Лестничного Пути —
Восемнадцать полков белых, зеленых,
Красных, серых солдат.

Ты прощаешь меня за стеклом окна,
То разворачивая, то комкая пятерню,
Я прощаю тебя с набирающим темп
Облегчением разрезаемого сукна,
И — пока не поздно, пока не поздно, — берегу, храню.

И бреду навстречу другим домам.
И, заметённым по самое, улицам Колонца
Добавляет призрачности туман,
И плывет, и не видит себе конца.



* * *
о любви, возведенной в степень доверия
о вдосталь ли в первопрестольной любви
по водостоку шли в доску свои
в буквальном соку голубиные перья
камушки вши

я переписал на болванку из-под «The Doors» жестяные мелодии с тромбоцитов
жидкой ткани сердечно-сосудистой системы
водосточных животных



Маленький сон о любви

Золотые ступени миную
И встаю у стеклянных дверей.
На дороге лежат врассыпную
Голубика, шиповник, порей.

Из угла выезжает повозка,
Давит бусины зеленчака.
Мой покойный наставник и тезка,
Улыбаясь, глядит с облучка.

Я машу ему, выпростав руки
Из манжет, поизмявших шитво.
В проскопии известной разлуки
Жест без вспышки снимает его.

Он проносится мимо, как буря,
От колес колея, как гюрза.
Я смотрю ему вслед, жадно щуря
Ослепленные смертью глаза.



Из цикла "void & freedom"

вернувшийся несолоно хлебавши
так дышит тяжело!

с высокой башни, черной белой башни
я брошу ему нужное число,
он наберет его в окошке ввода,
и двери запоют
о том, что есть свобода есть свобода
свобода есть свобода есть свобода

свобода есть, но есть еще приют

о привкус воли с привкусом неволи!
блажен вошедший в лифт
и,
      оказавшись в длинном холле,
предвидевший у зеркала в спине на станиоли
чеканный полувытершийся шрифт

|пристрастие к напольным зеркалам
примете адресата не равно ли?|

а дальше будет занавес, а дальше будет, может быть, он сам



Аннотация

Прозрачная громада летней ночи
Проходит в миллиметре от окна
В ней вечность слов. Ее слоновьи ноги
Обернуты материями сна

Что общего у язвенника с язвой?
Из контрафакта льется контрафакт
Я чувствую чрезмерность этой связи
Меня увозит белый катафалк

Я вижу истину, она мгновенна
Вернувшись, я рассказываю всем
Как на ковре из белых хризантем
Со Смертью мы, как дети обручем, играли решетом Эратосфена



* * *
Ждать,
Держать тяжесть одежды
Дай мне предлог ненавистной надежды.

Свистни в стеклянную трубку недели,
Чтобы семь черно-белых отверстий проветрились смертью.

(Всё, на что мне никогда не хватило бы смелости)

          
skushny: (by Natalie Krassilnikova)
          

* * *
Отложи на вечер на самое дно дня
В серое золото придорожное захорони меня
Карточкой стёртой за дверцей сервантовой – ельник да снегопад –
Обозначь нашу встречу и выбери нечто за чем я вернусь назад
Может завтра же утром может века спустя
Старец дама с собачкой чахоточное дитя
Где вдоль обочины будет стелиться едкий вишневый дым
Вот как сейчас
Моя тень задохнется снова
Под башмачком твоим.



ДВА ВЕСЕЛЫХ

1

Построй и рассчитай на бис и браво –
И зуб за зуб, а просфоры – в Босфор.
Мы начали иметь на это право
Чуть раньше, чем сомкнулся светофор.

Заблудшему в зеркальной анфиладе
Исходного не вспомнить падежа
(Она мертва, но с нею он не ладит,
Ей весь, как на ладони, предлежа).

Квинтетом «Lego» красное пропели;
Когда придет пора лететь на юг,
Раскручивай усталый мой пропеллер
Вручную, – сколько хватит
                              рук.

Прах, персть, сухая гниль в квадратной ступе.
Пранн, тхат, чортен, щебёнка, облицовка –
Неистовый камзол ее песка.
Столпившиеся ждут, пока
                           прощение наступит,
Как нос балетки на нос башмака.

Играют в бытность серой и осиной
Его таблетки в дуле коробка,
Надев костюмы: серый и осиный.
Он внемлет с замиранием курка.


2

Наречия невинны, как игра,
И смотрятся приятно и опрятно.
Свет медленно проходит сквозь экран
И быстро возвращается обратно.

Однажды бывший вытолкнут взашей
Наносит, как об грушу, джеб об сердце.
Рука в руке. Коррозия ковшей,
Венчающих игрушечный абзетцер.

Так зернышко на створке сквозняка
Оставлено. Так холодно. Так ловит
И вписывает в ласковый таблоид
Зеленая, зеленая тоска.

Так ждешь - и сокрушаясь, и круша,
И грудь твоя разомкнута, как руки.
Веленья семицветика и щуки.
Несложно подчиненная душа.



* * *
падает крутит и рук внутри
светятся маленькие цари
праздник а в головы без царей
праздник приходит еще быстрей

кто заповедал твои узлы
жил да разжалобил слыл да сплыл
голос диктующий номера
зарослям жидкого серебра

спой и уж больше не попрошу
это икару на парашют
в темную залу как в темный зал
падает праздник ты знал ты знал



* * *
живи меня, пока я занят
тригонометрией моржа -
нетерпеливыми глазами
резину за прыжок держа -
где, упражняясь и пружиня,
блестит, умильно неуклюж

приноровляй: как бы машине
не подошедший было ключ,
остроконечную лебедку,
в пол уходящую парчу;
да что свободу - так, свободку
и ту с тобой не захочу



ОСЕННЯЯ ГИМНАЗИСТСКАЯ ПЕСНЯ

Ar.


Как долго, как медленно, Нина,
разнузданной нудности дней,
визжа, причащалась машина
со всеми сидящими в ней.

Свистел исступленный воланчик
над боксами в скобках столбов,
портфель пел пеналом для ланча,
который был ал, как любовь.

Пылали древесные стебли,
дом быта держал зеркала,
и в каждом дорожном констебле
заветная дверца была.

Код неуязвимости кобра
читала у чаши внутри,
вертелся пластмассовый обруч,
летели в закат пузыри.

Детсадовец в новой ветровке,
таившей под молнией ключ,
возил на зеленой бечевке
слоненка по улице Луч.

Хлеб жил в магазине «Веснушка».
Секреты томились в песке.
Скользила послушная стружка
по метящей в сабли доске.

Свет каждой пылинкой был близок
и каждым страданием нов.
И рос героический список
утешенных мной молчунов.

Я мог, из прически взяв ленту,
ее, голубую, как даль,
расстроенному инструменту
бантом завязать на педаль.

И ты, рассмеявшись, вставала
за преображенный рояль
и, пробуя клавиши, жала,
куда больше не было жаль.

Смерть крылась в привычке, в прививке.
А всё, что жгло, пело, рвалось,
казалось не больше, чем свитой
при вихре
твоих чудотворных волос.



ГЛОБАЛЬНОЕ ПОТЕПЛЕНИЕ

еще один пример косы
я не вполне умею, но смогу
по контуру, квадрату или кругу
очаг, горизонтальные часы
сквозными бабочками средней полосы
делениями, стрелками друг к другу

и желтый след небесного стекла
свет рушащейся праздничной бумаги
повернутые внутрь, к ознобу, маки
кровавые – читай – колокола
отчетливая дерзость кувырка
не без которого в – Вольф пел – архипелаге
о ком сверкает легкая юла
скользит пластмасса теплая курка
и какова цена его отваги


(в кортеже те же режут жертвенный Антверпен
под скрежет желудя ждет мертвенный Евтерпин
лоб апробации скрипичного меча)
жердь держит, ветер вертит, время терпит
смерть горяча

          
skushny: (skushny)
*
Я построю тебя из стекла и камня, из стекла и камня.
Я дам тебе в руки камелию и оставлю вращаться так.
Пока земляничные ногти, ложки, вешалки, карма,
Каждый день звенит, как подброшенный вверх пятак -
Подбираешь проверить, а там ни орла, ни решки.
С обеих сторон пустая пустая глухонемая гладь.
Встреть меня по одёжке и проводи без спешки -
Это всё, что мы можем друг другу дать.


*
кто знает от мёртвых ласточек о колодезной нежности чугуна
обмениваются напёрстками говорят мы стали обручены
долго ли коротко ли ворожили под подушки прятали зверобой
что получилось получилось само собой
они подставляют ладони и с неба падает монпасье
им покровительствует святая дочь часовщика из Лизье
безнадёжно больная кармелитка Тереза Мартен
она следит их как танец маленьких веретён
и смеётся от счастья
такое счастье возможно
только когда между сердцем и ветром
нет
никаких
стен


*
красные девочки с топорами
плачут говорят хотим к маме
в тёплую детскую где какао и мультики вечерами
я хожу между ними с залепленными песком глазами
говорю успокойтесь представьте что это такой экзамен
чем быстрее сдашь тем раньше освободишься
девочки всхлипывают
их деформированные головы дрожат под моими руками
просят жалобно
ну, подскажи
что не так

почему ты нас не боишься


*
Ехала лестница под землёй
Вывезла лестница в небеса
Сердце у милого остановилось ой

На большой земле светофоры плакали
Чебуреки самса
Он умер на эскалаторе он умер на эскалаторе
Напоследок я посмотрела ему в глаза


*
Не понимаю, что говорю, не знаю, о чём попросить тебя.
Где болезнь и молитва идут рука об руку,
И стены, как бумажные птицы,
И окно, за которым лунный экран от дерева к дереву летит, рябя,
Сердце немеет, любовь не мешает обмороку случиться.

Диафильм на изнанке век - ветер, оформленный в целлофан,
Скачет. В белой взметенной пыли
Спят телеграфные конвоиры.
Где все шахматы серы, не все ли равно, кто тебя прежде поцеловал:
Ангел, Диавол, девочка из соседней квартиры.

Мрачно-зеленой листвы после дождичка вкрадчивый паралич -
Вот и вся прогулка в четверг в преддверье обхода или обеда.
Перелезь через ограду, сфотографируй, а домой придешь - приблизь, увеличь
Изображение: за безумными цифровыми
Глазами - только свобода, свобода,
Только победа, победа.


*
Лучше всего между почвой и почвой
развивать способности к пению.
Как малиновая начинка, малиновка в бутерброде леса, - круглый звук, красный, высокий - о или а.
Между слоями единого чище, свободней поется. Лестница с недостающей ступенью
Никогда не фальшивит. Я будто впервые услышала, когда однажды по ней сошла.

Мелодия раскручивается - как волчок, затем как веретено
И далее: как грампластинка, акушерское кресло, вышитый на детском шарфе орнамент.
Как ещё могут люди узнать, что они - одно,
Если не по пению между ними. Я слышу пение между тобой и мной.
Как между почвой и почвой, между лесом и лесом, между ступенями, - между нами.

Profile

skushny: (Default)
skushny

February 2017

S M T W T F S
   1234
567891011
1213 1415161718
19202122232425
262728    

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 24th, 2017 08:31 am
Powered by Dreamwidth Studios