skushny: (skushny)
          

* * *
— уйдем в горы в горы уйдем воевать —

поет радио
за окном кружатся хлопья горящей пластмассы
последняя ночь отданная стихотворению
зерну в пустом желудке

— я знаю ты спасешь меня
ночью раньше или ночью позже —

горящие деревья в ночи
на улице слышен размеренный шаг солдат
как всегда дело за тем успеет ли матрос докурить сигарету
до того как писатель закроет дверь на ключ
прижмет к груди связку бумаг
и выйдет на лестницу

в предсмертной записке писатель напишет:
— если бы деревья не сгорели
мы бы узнали запах
цветочной пыльцы —

предсмертной записки не будет
время отпущенное на ее составление истекло
тема ночного убийства
прекрасно раскрыта в отечественной литературе

— но может случится по-другому —

вооруженные люди в пыльной одежде
возвращаются в горы выспаться перед решительным боем
вот один из них снимает маску
и мы видим глаза писателя —

после окончания боевых действий
он ответит на вопрос журналиста:

— только в первый раз сложно передернуть затвор —

тема единения писателя и его народа
прекрасно раскрыта в отечественной литературе
а также в литературах малых народностей


писатель всю жизнь ожидает визита ангела
что делать когда ангел появится на пороге
в шелковом чулке на голове с резиновым членом в руке



зимняя сказка для читателей манги

за одной головой снимают вторую голову
все шинигами этого леса со мною в тесном кругу
наша любовь истлела говорят с одной стороны леса
смерть неизбежна с другой
первый снег — ты говоришь со мной?

сквозь унижение холода переговариваются жертвы твои
прячется Анна под этим деревом Ольга Екатерина
но живые огни проницают ночь
иглы звезд шьют воздушный саван
и ступни богов выжигают следы на земле

хоровод согласно биенью сердец
движется — только любовь разрывает жилы
вот-вот и повисну у вас на плечах
всю ночь чтобы кружилось тело
а утром легло на пусто́ты холода
наравне с прочими

медленными траекториями струится снег
сквозь пустые деревья
пронзительны взгляды нечисти
вознесенные над ветвями
и время стремится к рассвету
но рассвета всё нет



диссоциация

расслоение тела
и ужас обуревающий
струящийся эпителий
среди рабочих районов
заброшенных рукою всевышнего
на окраину леса куда обрываются
ветхие стены

в сумерки тоньше
свастики на выжженной краске
не раствориться но испугаться
дрожащих ветвей стучащих
в углу комнаты сгущающихся
и плеска воды пока ионы собираются под кожей
на износ трудятся шестерни
рождая бело̀к из окружающей пыли так медленно
что мышцы не в силах ответить друг другу

и прорываются заполняя гостиную изнутри
инертные молекулы
опустошая истонченную оболочку
но метель за окном — им нельзя туда
на слепящий свет
оторванным от дома заброшенным
вдали от полюсов твоей опустошенной земли



* * *
железные зубы метро оживления время
чаша полная птиц и растений туда
где изогнуты стены свечением у̀тра
в картонных коробках потертых пакетах
фрагменты переворота и осторожные плоскости
разъятых снарядов — иди вместе с ними поток
обвивает пальцы твои уносит влажный язык
сквозь сужения и триграммы эритроцитов
в стеклянные комнаты сна — и отражения
возлягут с нами и нет ни отца ни брата
бессмертная слава в вышних
молниеносным движением испепеляя зачем
разъял ты кварки дѐвичьей плоти
и щедрою горстью бросил на плиты
под свет габаритных огней



hôtel la mort

вынести их из пепла по шатким краям земноморья
в снежную глубь обратной вершины

куратор обратной вершины скажи
юго-восток запад или же пiвнiч
по широ̀там стекает а мы приземлимся
отбросив защитные шлемы

взять его руку в молчании
и музыка не спасет их
в своем разворо̀шенном гуле
на гранях великой горы

так прощаются пилигримы
с осколком недвижной воды
горизонту приравненной
в теснине сетчатки

в географии сломленной
точечной бомбардировкой



нецах

спят ночами тонны камней
и буковый лес их сторожащий
безусловно любовники спят
укрытые тенью листвы

в узлах ветвей набухая
нерасторжимы плоды и суставы
нерасторжимы
и теченьям земли не подняться
и потоки будут нежны

но и столько птиц никогда
не видел в сверкающем опереньи
этот воздух и влага
и ветви этих деревьев

укрывающих норы змеиные
молчанием полные и тишиной
в опустошении
искаженного солнца



πνεύματα

подвела так часто бывает воля
к запаху проскольнувшему
водорослей протянувшихся
под обтянутым пеплом мостом

и в сожженной траве потерялись
просыпавшись эти частицы
шершавые не собрать не связать
оседающим берегам

так и запах тот растворился
но живут и в протоках дымятся
проходящему приоткрываясь
искрами в мерной листве

где ворота воды опрокинуты
в окаменевшие шлюзы
устремленные к проблескам
зарешеченных помещений

          
skushny: (skushny)
          

ИЗ ИСТОРИИ ЛИТЕРАТУРЫ

ежевечернее князь Ширинский-Шихма́тов посещает кладбище
чтобы увидеть как ночь опускается на редкие деревья
и открываются скрипящие гро́бы

осенью под холодным дождем
оправляя длинные волосы
пытаясь что-нибудь увидеть сквозь воду заливающую глаза
он замечает как руки разрывают склизкую землю
как качает ветвями сила вечно живых
и страх мешает сойти с места закричать
и ринуться в глухой проход осененный ветвями берез
прочь отсюда — к миру — к свету масляных фонарей

и все-таки он бежит —
он предполагает что за ужасами смерти
он сможет прозреть сатану и бога
а затем разобраться кому же из них суждена победа

ранняя седина, короткая холодная юность

завтра у него презентация новой книги
в «Беседе любителей русского слова» —
«Ночь на гробах. Подражание Юнгу».

кто-то из приятелей Жуковского
поразиться насколько нескладна
фигура сочинителя сколь неудачно
уложены его волосы какими
неловкими движениями
топорщиться его походка

Гнедич попросит его
подать стакан воды:
простите, князь. извините, князь
я всего лишь принял вас за дворового
так сказать ничего не имел ввиду

не так быстро — ведь совсем недавно и Вас
Гаврила Романович спускал с порога
и — старик — гнал пинками по зимнему Петербургу
а вы только и успевали смахивать испарину
и поражаться насколько морозен воздух
нынешнего февраля

спустя двадцать лет тот же приятель
будет иронизировать над тем что
бывший поэт князь Шихма́тов
а ныне сын Божий Аникита
умер в Греции не дойдя до святых мест
посещением которых он «был одержим
в последние годы жизни» —

на самом деле ему удалось вернуться

окруженный греческими монахами
на деревянной постели
лежал сын Божий Аникита
среди влажной осени побережья —
кашлял кровью и молился
за всех лежащих под покрывалом снега
под периной чернозема
на подушке древесных корней

и весна времен стояла над миром



НОВЫЙ ПЕЙЗАЖ

мы ехали в трясущемся автобусе по бесконечной трассе
среди желтых полей, за которыми виднелись
непроходимые леса брянской области,
и по обеим сторонам дороги
мы видели кресты, увитые увядающими цветами,
фотографии затерявшихся в этом ломком просторе,
среди плоских полей затянутых вглубь степи

когда ты покидаешь дом, чтобы отправиться
в дальнее путешествие,
когда ты достигаешь безлюдных зарослей леса
и твои друзья в ожидании разбивают палатку,
когда выкапывают волокнистую землю,
в которую ты ляжешь, —
посмотри
как черные кресты возвышаются по обочинам
охраняя странствующих от пристальных взглядов деревьев,
от упокоенного в земле

так неизбежная красота последнего часа
преследует в пути,
застилает глаза
туманным пейзажем,
разбиваясь на осколки,
дрожащие галлюциногенными бабочками
скорой зимы



* * *

крик филомелы разорвется над тобой в воздухе
опустошенной аллеи
в час утренней зари
когда просыпаются клерки
и первые выхлопы возносятся в атмосферу

утомление, усталость —
отрешись от них
смотри как лежат вокруг
листья нашей родины
заточенные в чёрных мешках
каково им гнить в обществе себе подобных
смешанным с пеплом и прахом

посмотри на ее лицо
в разбитом смартфоне —
писатели нашей родины
заберут с собой
ее голубые глаза
и зеленые волосы
ее мертвых кукол
а тебя оставят здесь
чтобы отрешившись от земного
гулять по парку, радоваться вспышкам
электрических разрядов
скользящих по шерсти набухших верб

ведь всё что ты можешь
это сидеть на кафельном полу
при открытой воде в ванной
что-то шептать про себя
пока рассчитанными движениями
они несут ее тело
вниз, на первый этаж



* * *

сойди в ложбину
где бродят фавны
и феб играет
на своей тяжелой лире
в то время как легкие хлопья сна
ложатся на ветви деревьев
и лиц павших почти не видно
под этим покрывалом

но сквозь снег
слышен ее голос
но тихо
не разобрать ни слова

и вокруг плавятся декорации
обнажая кирпичные стены,
протянутые наверху провода́

смотри как мир проникает в тебя
каплями дождя на коже
мокрыми волосами
царапинами и синяками
жаром июльского солнца
разрывающимися от ветра легкими
теплом сухих губ

пока небо над пригородом темнеет
от приближающихся истребителей



за книгой эдварда сепира

извлеченный из Cornell University
с пометами по-над language
is a merely conventional
system of a sound symbol

нетвердой рукой

О заокеанский коллега
force of the sound-imitated words
колеблет пыль в вентиляционных шахтах
ворс твоего пиджака ставший давно
удобрением этого штата
бренные кости праху
что тебе видно в твоей глубине
сквозь сумятицу литер?

изрезанный эллипс заходящего солнца
отпечатывается на кафе́дре
за витыми решетками
прелью гниющей листвы
голос раскачивается и не находит опоры
в пустых аудиториях парадиза
в объятиях центрального отопления
но коридоры пусты и студенты забыты
в своих молчаливых могилах



соматика

к осени густеет лимфа в своих каналах
вода наполняется холерой и гриппом
жилы твердеют — повернуть голову, взмахнуть рукой —
металлический скрип
сорванных позвонков
на обезлюдевшей дождливой улице
пока струи воды стекают с плеч гипсовых статуй
нависающих над тобой
покосившиеся атланты, бесстыдные кариатиды
под спазматически сдавленным небом

пульс метронома в беззащитных висках
так вот что ты имела в виду когда

та же безлюдная улица залитая дождем

нетвердые лапидарии
среди техногенного мусора
строительных площадок

прислонившийся к шершавой стене
стоящий под ржавой водой

и голос раздвигая перепонки
легче воздуха и водяной пыли
возносится в надломленное небо
раскалывается о мокрый асфальт



* * *

курукшетра девяностых
арматуры осколки
змеиная кожа в траве
текущая ржавчиной по одежде рукам
затаенная в лощине

ацетоновые ягоды гулкого парка
смородина крыжовник листва
ссадины ушибы пусть
зато различимы
гранулы беспощадного асфальта

через бутылочное стекло
вросшая в землю эстакада
окружив нефтяным теплом
хранила нерасщепленными
наши тела

и а̀рджуна в закатных лучах
смеется снесенным зданиям
измельченным деревьям
умирающий но счастливый
на исходе лета

          
skushny: (Default)
КОЛЛЕКЦИЯ

несколько смертей в коллекцию харона
настоятеля монастыря монтекассино

.
саддам хусейн
задыхается

«почему (арабское) шемс похоже
на английское sun
не иначе  как подражание
сипению солнечного ветра»

казнящее светило  светило мертвых
обрывает трансляцию
с места казни

.
илья кормильцев
с железным позвоночником
на станции лондонского метро

землеройки гремящих составов
слышат  металлический скрип
трущихся позвонков

а тело медленно оседает
соскальзывая вдоль
блестящих стен перехода
по оси позвоночника

.
читатель за стихотворением
современного поэта
заходится в кашле

приближающийся катарсис
взрывается в глазах
россыпью иголок

он думает
что всё  можно исправить

Profile

skushny: (Default)
skushny

February 2017

S M T W T F S
   1234
567891011
1213 1415161718
19202122232425
262728    

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 25th, 2017 03:21 pm
Powered by Dreamwidth Studios