skushny: (skushny)
          

ВЕСТЕРН

По августовской улице пешком мимо ипподрома
До меня хотели подвезти но мне хотелось бы уйти
Джонни, мертвый Джонни
Тетки тянут пряжу не смотреть бы никому на эту прелесть
И правда ничего тоскливее не видел никогда
Джонни, мертвый Джонни
Джонни, мертвый Джонни сжег четыре города заткнул Герострата
Убил двух зайцев ни одного не поймал
И теперь моя судьба зависит только от того, куда дует ветер
Если к востоку значит все хорошо да, да, да

Да значит все хорошо когда дует ветер к востоку
Знает, что делает, третья жужжит веретеном
Рядом газуют иномарки им не видно, зато хорошо слышно
Ладно, ничего, ты это главное блин держись
Когда они начнут отмерять мы будем уже далеко отсюда
Когда они начнут отмерять мы будем уже далеко отсюда

(Джонни, мертвый Джонни собрал свои вещи и вышел в окно
Больше ему не вернуться сюда
Джонни, мертвый Джонни)



* * *
тир-на ног-та
мертвее мёртвых, живее живых
стать бы таким, да, стал бы таким
но что тебе кроме извилистых досок иокогамского порта
если бы мог под ногой как спружинить оне
воздуха не будет, воздуха нет
что тебе кроме неровно и плохо дыша
впитывать зиму и осень и как повторяется время накрест на время
себя избывая, кольцуясь и нет им числа
как будто ты что ли бессмертен и оцепенел
как будто ты раз обернулся и два превратился
и тёмное дерево стал, и со слуха считаешь шаги,
и не знаешь, зачем – подмерзаешь, считаешь, считаешь,
и постыдно бормочешь, и голову прячешь,
и не знаешь – зачем. и до третьих снегов доживёшь.



* * *
Исчезни говорю я тебе пропади
Видишь — двурогий месяц кажется впереди
Небо синё, и звезды в вечернем несут по своим волнам
Демоны умирают, если знать их по именам

Шатки-стол-первое-мая, заплати таксисту, кабак, кино
Нет тебя больше — и все тебе разрешено
И невесомая плоть вещей становится яркий танец живых планет
Кто тебе сказал, что тебя больше нет

Счастлив, кто может жить желтою пижмой, галечником, цветком
Счастлив, кто может литься водой, белеть молоком
Острыми гранями сланца, степным шебуршанием,
                                                                                                  солнцем в зените
Над опрокинутым — под — небом не говорите

Ничего на безмолвном его наречии запад есть запад есть запад есть север
Господи, север есть юг, а восток есть восток
Запад запавший, завьюженный юг в-сев-едений, вост, —
                                                                                                  ну дальше, —
Господи не покидай никого из нас, господи,
                                                                                                  я становлюсь смешным

Счастлив, кто с чистым сердцем может покинуть свой дом
Счастлив, кто с чистым сердцем может свой дом покинуть
Тело выцветет, кожа умрет, остальное сгинет само,
Позолота сотрется и ровной землею сроднится с полом,
                                                                                                  Савлом и потолком

Ночью при свете Луны, днем при свете своей слюны,
Я не скажу, какими листьями ты трепещешь.
Взвыть бы, кому — не знаю, взять булыжник какой цветной
И скрыться в него с головой.



* * *
сесть рядом с маицей отдать тебя другому
затем, что ты был создан для другого
вернуть картинку, задохнуться в торжестве
и думать о тебе как о тебе
и думать о тебе как обо мне
я всё прощу, смотри в мои глаза
держись за ручку, крылья отлетают
мои любые
недоступна: любовь, смерть
понимаешь, у меня их было очень много
и все до одной — мои настоящие подруги
все совершенно разные
белые, как вода
чёрные, как стекло
синие, как смерть



* * *
за тех кто в море за тех кто за
за тех кто пошатываясь на краю обрыва
умер счастливым
за тех чьи речи закруглены
голоса не нужны



* * *
и ложные злые леванты на мертвой земле лежали
не стыдно тебе, не стыдно? едва пропели
красное, красное, красное лето свое а что ты наврал
друг мой милый, про лето? осень уже на носу.
сплавай в похищенные леса, схавай свои глаза
и ни о чем не думай, ой, ни о чем не думай
чего ты ждешь, мертвая белка,
сидя на толстой ветке в самую жару?
как ты закрываешь рот, белка, как ты его открываешь
рим большая страна, и ее не обойти тебе
и тебе ее не облететь, не перебежать, белка
чего ты ждешь, мертвая белка, чьи ты песни поешь
какие ты видишь сны, чьим ты голосом стонешь
какого рожна ты, белка, шкуру свою под дождем моешь
и не мерзнешь, вражек постылый, и в зиму песком скрипишь
давай летай, белка! рим большая страна, ты ее увидишь
кожа твоя тесна, руки твои немы
ноги твои, бессильные лапы твои, цепляют
когти твои, белка, где твои когти?
большая страна, разваливающийся архипелаг, алый бисер
белка, жри! белка, пой! уноси ноги!
ныряй под землю, глотай воды, заметай следы
тенью, стремительной тенью над тенью земли
и тенью воды
не говори ничего, она тут же к тебе обернется
не говори ничего, она видеть тебя захочет
только баран с перебитым носом «мэээ» разводит в долине
да и то не «мэээ» а как его бишь, по-латыни.



* * *
Чужие стихи, насквозь пропитанные воздухом нездешней свободы,
Читать, долго. Проглотить затем любовный роман,
Огорчиться. Снова читать, сглатывать понимаемое «ты»;
То, о чем пишут в любовных романах, естественно, как голод,
Главное, не кончить каннибализмом. За месяц в палате,
Где нет чужих, а только свои, задыхаешься без чужих.
Сглатываешь понятное «ты», и что тебе в свободе, -
Каждую ночь я вижу во сне одну и ту же подчеркнуто нескладную фигуру в черном.
На новом месте приснись жених невесте, а что тебе, крейсер Аврора, снится…
Тишина и покой царили в Хар Мегиддо, пока не начался джаз.
Я не сплю без феназепама, потому что думаю, как буду вставлять передние зубы,
Женщину из пятой увезли вчера с приступом в кардиологию,
Любовный роман позаимствовал у меня несколько штук поцелуев,
Соседка читает Умберто Эко. Бегом отсюда, пока не начался джаз.



* * *
о чем рассказать убей несуществующий бог не знаю
похмелье после шести бутылок пива заходил Наркотический Ангел
да мало ли кто заходил, моросит, более чем наяву
я живу во сне, снится мать, сестра и отец, двое умерли, одна за границей. Снится,
что мы едем с тобою в трамвае по изменившемуся городу,
где я говорю по мобильному с мертвой матерью и живою сестрой о мертвом отце,
о котором не хочу говорить, но во сне не остается другого выбора, бэйби
во сне мы еще можем ездить с тобой по городу на автобусе, трамвае, троллейбусе,
который добирается до «Парка Культуры» через «Динамо», кружным путем, бэйби
ты сидишь позади меня в трамвае
в слове «бэйби» есть что-то фальшивое
я не открываю глаза в восемь, девять, десять утра

          
skushny: (skushny)
          

* * *
Понемногу замерзая, остановились.
Что тебе Гекуба, брат мой Сократ?
Она испачкалась в зелёнке, терцина, декада,
Лысые кузнечики, лысые кузнечики.
На подоконнике растёт трава
Затылок подмял подушку
Уже поздно, что тебе подушка,
Иная жизнь, временная капсула,
Смачная вечерняя звезда.



* * *
За стеклом как будто за океаном
Видно мёртвой чайки дети резвятся
Под огнём не страшно, в воде не больно,
Безопасны старые в камне боги.

Птица зверь, невиданная пучина,
Ей граница, голос поёт беспечный,
Борода лопатой, ловите чайку,
Пристрелите чайку, простора юным!

Схорони Норвегию под курганом,
Одноглазый друг, борода лопатой,
Под огнём не страшно, в воде не больно,
Всё едино. Видно – резвятся дети.



* * *
ползем и не спим ползем и не слышим
наши души запертые в тесных ящиках тел
слепыми глазами обшаривают пустоту
если один рухнет в воду испытывай счастие вечный ты жид и цеплять кислород
вжатый собою башка под банкой в сырые доски
мое стремление к смерти превращено два раза
выжил! выжил! - кричал задыхаясь аузли попав в девяносто третий год
кто бы знал насколько трогают оседают в памяти подобные вещи
больше чем школьная булка чи'фир и чай
канат и кандэнс, что ты, кан нотдэнс, выжил, убери эту руку
СТОУКС УБЕРИ СВОИ ГРЯЗНЫЕ ЛАПЫ /кизи/, целовал лампочку в метро вичкиной помадой
водка, ага - думал, больше не думал, вернуть невозможные девятнадцать
не шарить курить в метро контрабанда связан, говоришь
free love
and free samantha, антарес, бетельгейзе,
если ты можешь, оборони меня от кого-то другого
если ты можешь, оборони меня



* * *
люди и их нездоровые страсти
смешивают меня
я смешан или смешон
и то и другое
ад, многоуважаемый шкаф, держится силой привычки
рай, многоуважаемый шкаф, доступен только в нашем воображении
как скорпион-недоучка-суицидник жалит себе хребет
как анестезия действует анестезия
как плачут ангелы оказавшись в небытии
мужчинами женщинами неразделённой любовью тоскою поглощены
тонкие чувства шаткий карданный вал как много высветлено в реальность
как много хочет она от тебя, как много её мы любим
как наслаждается чётким рисунком своей спины
белая кобра, как дожидается выстрелов с той стороны
и не дождётся белый маленький псих.



* * *
Рыбы не то что не дышат — они
Просто не пьют воды:
Серой, синей, зеленой.
И вода утекает их вдаль и вдаль.
И лодка плывет по них, и птица по них летит,
И белые водоросли, и золотые кувшинки,
И солнце сияет, колотит и млечной травой шелестит.
Вот черная рыба уходит по водовороту
В глубокое артезианское сердце
За половиной земли.
Вот красная рыба материю развоплощает,
И бегает красным огнем, и летает зеленой стрелой,
Да что там — вот вовсе не рыба.
Вот серая рыба, вот красный ее плавник,
Вот жгучая водная сырь, вот камыш и осока,
Качается воздух, оплавленный, жесткий, глядящий,
Мигает, как в роще цветные семарглы, и роща горит.



* * *
Люди, похожие на
Самолеты или пароходы,
Треугольные их колеса и нежная кожа.
Первый прозрачный лед (еще рано), скоро-скоро скует асфальт
Первым прозрачным льдом.
И ветер поднимется, ветер поднимется, ветер.
Я хотел бы поверить в возможность чуда — господи, как бы я хотел.
Я хотел бы во что-нибудь в этом мире верить.
Боги, мне страшно. Вас двенадцать. Вы раскрываете рты и мечете стрелы.
Вы даете человеку красивую жизнь, а потом смотрите, что он с нею творит.
Вы чудовища, боги.



* * *
Словно Смерть он видел в окне
А она ему говорила: вымри
И снова сделал глоток железа, читай: саргассы
И снова они в какую-то
Чепуху
Вцепились

В этой жизни нет ничего проще
(проще)
Чем
Или сложнее чем

          
skushny: (Default)
* * *

Вкус к экзотике
К подворотням
К электричкам
К опиатам
К подвальным сейшенам
К старым записям из чужих городов
К плохим стихам хороших людей
К лезвиям и форточкам
К ветру в поле
К чужим картинам
К мокрым новорожденным
К реактивной вони на кухнях
К любви
К хорошо сидящей плохой одежде
К жаре и пыли
К еде
Да к жизни у них вкус пробудился!

Profile

skushny: (Default)
skushny

February 2017

S M T W T F S
   1234
567891011
1213 1415161718
19202122232425
262728    

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 25th, 2017 03:21 pm
Powered by Dreamwidth Studios