skushny: (skushny)
          

* * *
Белый звук, слуховая накладка,
дудка стужи, невнятный толчок,
стукнет форточка и по лопаткам
холодок побежит, холодок.

Дикий ветер, норд-ост посторонний
мог случайно задеть в темноте
шкуркой льда остекленные кроны
в их осиновой наготе.

Или посвист невидимой плетки,
или беглой души мотылек
притянулся на сонный короткий
беспричинный полночный звонок.

И по слуху - на дудку метели -
ты разинешь оконный проем:
белый снег забивается в щели,
белый свет набивается в дом.



* * *
Восходят к небесам земные токи,
смиряясь, приземляются опять.
И Одиссей кружит вокруг Итаки –
лет сорок не решается пристать.

Эскадра не отбрасывает тени,
когда герой в подзорную трубу
уловит неприметное волненье,
и сладкий запах дыма, и пальбу.

Он с нежностью былой следит за нами:
горячий гул качает острова,
привычно, как разборка с женихами,
звенит железным гудом голова;
цветет ехидный клевер вдоль забора,
гремит, болтаясь, рельса на ветру,
затейливы подробности узора
на покрывале, сотканном к утру.

А брызги свет летучий – отмывают
и радугой слепой висят над ней,
а сыновья сегодня уплывают,
а день все громче, гуще, все красней.

Горит на солнце медный скрип уключин,
кот на руках орет, как заводной:
сквозь фокус линз – прозрачен и беззвучен
мир, занятый любовью и войной.



ИВА

Рыбачок скукоженный поплавок-зрачок
на губе задумчивый высохший бычок
в косогор кирзовые корни проросли
бродит пиво темное соками земли

По-над липой-вязами славки-соловьи
говори-рассказывай лучшие свои
бродит пиво пенное толстый шмель жужжит
твой дружок в репейнике неживой лежит

Капли на удилище почками блестят
помнишь как по берегу проходил отряд
молча говорливая раздалась вода
гнутой веткой ивовой зацвела уда

Серебристой зеленью с пивом изнутри
засыпай рассказками не тушуйся ври:
легкость деревянная солнце в пятнах лет
над горячей ряскою неподвижный свет

Божья мелочь кроется в джунглях лопуха
жизнь твоя – малиновка щелкает пока
заливай красивая щелкай а потом
тоже станешь деревом – ивой над прудом



* * *
в шестом вагоне холодно как в Польше
но дымно
состав запшикает и содрогнется длинно
но позже
меняя страстные согласные колеса
на водку
и окна блюзовая тьма облапит кротко
и чай – заносит
и пан кондуктор пан качельный пан коверный
округлый пар летящий накось на подносе
снег заоконный бурный черный свинг рессорный
мелькнет костер костеловидный на откосе
удар – хоп-стоп –– рывок – мятель

ай пан Варшава пан Варрава пан таможный
шмональный пан оральный пан и всевозможный
и просто Пан и коридорная свирель
метель

частят и в стороны шарахаются елки
и сна готического сна плывет кусок
длиной в страну – плывет себе на средней полке
домой плывет – ногами на восток



БАЛЛАДА

На дне текучем Москва-реки
тыщу крещеных лет
раскинув белые кулаки
лежит удалой скелет

Певчею костью своей поправ
весь тот и весь этот свет
он знает что каждый в России – шкаф
в котором забыт поэт

Солнце ведет над Кремлем круги
глина горит под ним
но свет Господень со дна реки
прозрачен и неделим

Когда гуляет его народ
в кулачных боях на льду
он видит небо сквозь красный лед
и каждую в нем звезду

Когда в Москве закипает март
в горючем разливе вод
скелет встает и как автомат
делает шаг вперед

Шагнешь – и свет заводной поет
и божье жужжит кино
стоит лишь встать и – шаг вперед
и снова уйти на дно

Ломая голые позвонки
костью гремя о кость
он знает что всю долготу реки
надо пройти насквозь

По шагу в год и только держись
качаясь в речной петле
впадешь в океан – и там на земле
начнется другая жизнь



ИСПОЛНЕНИЕ ЖЕЛАНИЙ

Выдыхаю дым. Обращаюсь в дух.
За спиной ползет по насыпи скорый.
Сигаретка. Обзор желаний. Юг.
Темнота звенит, забиваясь в поры,
Под ногами галька бомбит слух.

Тормознул четырнадцатый. Прошел.
Отбежит волна и опять окатит.
Простучал кабульский, качая мол.
Я стою под небом в прилипшем платье,
Голова гудит, как медный котел.

Вскину руку – искры несутся в твердь,
Облепили купол, пробились в звезды
И дрожат, готовые улететь,
И шипят: никогда ничего не поздно.
Просвистел девяносто пятый грозный,
Волны рвут о сваи пустую сеть.

Сорок первый тянет горящий хвост,
Скрежет гальки тонет в цикадном хоре,
Вот последний лязгнул и всех увез,
Я стою одна по колено в море,
Черный свод желаний опух от звезд.

Оторвется мелкая – в никуда,
Крутанет восьмерку, пальнет для пробы:
Пшик! – а тоже – глядишь – звезда,
И плывет слепящее хорошо бы
В горизонт сквозь красные провода,

Где уже искрят, расщепляя темь,
Обгоняя ночь в небесах железных,
Эшелоны семнадцать и тридцать семь.
Загремят за край, накренится бездна,
Звезданёт – и сбудется.
Всё и всем.



* * *
В сумерках с головой не зажигая
света
с толстой любимой в супере
лоснящемся на коленях
книгой
он сидит с наслаждением
вращая растрепанные страницы
тьма
тяжелеющая ничему не мешает
все наизусть

Пусть
проплывают медленно-подробно
в детских
родинках опечаток
хищных
царапинах карандаша
и дальше дальше
уже спеша — смазанный косо — овальный
синяк
библиотечного штампа
сладкая вмятина чайной
чашки и та — пустая
страница с обманной рифмой
где в подушечки пальцев врезается белый
шрам
от загнутого угла

Он усмехнулся припоминая
захлопнул вздрогнул
усмешка его была —
так могла бы душа
усмехнуться
во тьму листая
былые свои тела



* * *
Продираешь глаз: ну и ночка была!
Как же я долго спала – так, что успела
прорасти насквозь. В поле – тела, тела
крепко прошиты травами ржавострела.

Солнце всплывает. Ворон взлетает. От
мертвой воды ломит веселые кости.
Близкий ручей размыленный сор несет,
в розовой пене – вести, ветошки, грозди.

Солнце зависло. Ворон кружит еще
с алюминиевой солдатской кружкой в клюве.
От живой воды больно и горячо.
А говорил – никто никого не любит.

Вечно врет, а краснеют – щеки рябин
грузных предзимних в частой поклевке с граем.
Собираешься с миром. Уходишь – один.
Возвращаешься, а мир неузнаваем.

Тесен между столетиями проход.
Вроде и лица те же, а всё иначе.
Солнцем сентябрьским подначен, шиповник цветет
белый, как первый день после мертвой ночи.

          
skushny: (skushny)
          

КОЛЫБЕЛЬНАЯ ДЛЯ ОДИССЕЯ

                 Лене Исаевой

Он говорит: моя девочка, бедная Пенелопа,
ты же совсем состарилась, пока я валял дурака,
льдом укрыта Америка, битым стеклом Европа,
здесь, только здесь у ног твоих плещут живые века.

Милый, пока ты шлялся, все заросло клевером,
розовым клейким клевером, едким сердечным листом,
вольное время выткано, вышито мелким клевером,
я заварю тебе клеверный горький бессмертный настой.

Пей, корабли блудные зюйд прибивает к берегу,
пей, женихи вымерли, в море высокий штиль,
пей, сыновья выросли, им - закрывать Америку,
пей, небеса выцвели, пей, Одиссей, пей!

Сонные волны ластятся, льнут лепестки веером,
в клеверной чаше сводятся сплывшей отчизны края -
сладкий, как миф о верности, стелется дух клеверный,
пей, не жалей, пей, моя радость, бывшая радость моя.


КОЛЫБЕЛЬНАЯ

Я никогда не умру
Ты никогда не умрешь
Мечется фиговый лист на ветру
В райском саду дождь

Кущи раскисли насквозь
Грузная ветка скрипит
Женская глупость не повод для слез
Спи человек спи

Спи
Это яблочный спас
Брызги звенят по листам
Что бы потом ни наврали про нас
Чистая правда Адам

Струи змеятся шипят
Слаще познания – ложь
В ребрах расплавленный яблочный яд
В райском саду дрожь

В райском саду гром
В небе горят провода
Яблоня выгнулась над шалашом
Ты не умрешь никогда


ПОГРУЖЕНИЕ

Оркестр играет на плаву – земля упразднена
земля на дне играй до дна играй как я живу
играй на все – хрипят басы пережигая такт
идут шеренгою часы сбиваются на так

Оркестр играет никому играет как сбылось
уже по барабан ему волнистый купорос
и дирижер прозрачно тих его глаза – слюда
часы смываются на тик сплывают навсегда

Труби аншлаг играй за так родимую чуму
набух на дирижере фрак уже по бабочку ему
тяжелая вода
и брызжут чортики с листа и флейта налита

И саксофон с морской травой и с контрабасом спрут
оркестр играет как живой часы плывут плывут
они прихлынут о заре – кипящий малахит
и в каждой капле страсть шипит и в каждом пузыре

И в каждом солнечном зрачке горит по янтарю
играй же – это я тебе как рыба говорю
играй мой свет сыграй хоть раз
ведь мне видны со дна
вся эта жизнь
весь этот джаз
вся эта тишина


АВГУСТ

Тяжелеет яблоко прогибает ветку
Черенок напрягается похрустывает в листве
Занимаются травы пламя бежит по ветру
И гудит гудит в зеленой твоей голове

В поределых кронах кричат незримые птицы
Перезрелые звезды с погон твоих осыпаются
Разбегаются тени стволов перед закатом
Твой медовый воздух отрывным напоен ядом

Угорелое лето взвивается дымом с плаца
В расписных подпалинах пни маршируют следом
На пунцовом солнце полки облаков толпятся
Полыхай государь гори командуй парадом
Высоко гори – охряно багряно властно
Ясно-ясно гори август чтоб не погасло

Это царское время – отрыва паденья раската
На плацу под яблоней – диковинные гранаты
На плацу парадном в ясно горящих травах
В груде веток павших между корней двуглавых
Так – катается так – пшикает величаво
Так волчком крутится обугленная держава

Словно в лето красное чает опять вернуться
Наливным яблочком по золотому блюдцу.


ПЕРЕКУР

Угольный ветер, угольный ветер с Юга!
Это не мрак, Гермесом клянусь, не мрак,
что ты, мой ангел, перекосился так,
это всего лишь воздушный магический уголь.

Угольный Наг – нагатинский ветер местный!
Страха не бойся, просто глаза закрой,
это тебе не ад, а город-герой:
ветер муштрует над крышами полк потешный.

Блеск кромешный. Сиятельный антрацит.
Черная рать отточий реет во тьме.
Плюхает баржа, катер кричит, кричит,
реку волнуя – уголь везут к зиме.

Ушлые угли, красные изнутри.
Угольный крап в голый зрачок – мелко, колко.
Чирк! Чирк! Вспышка! Гори-гори,
полночь московская, час между волком и волком.

Уголь зрения – вид на жизнь из окна.
Пепел стряхни, и так прожег одеяло.
Ветер меняется. Дай-ка еще огня!
Я вообще не курю
                          с кем попало.


* * *
А пойдем мы на восток солнца
в желтой джонке на восток солнца
вверх по черной речке-окияну –
берега ночные в огненных кольцах

А споем мы – йелоу сабмарина
пригибаясь в такт – сабмарина
йелоу-йелоу и пулями брызги
весла веером и мокрые спины

А возьмем мы с собой моя отрада
электрическую кисть винограда
будем косточки плевать зá борт
и вода засветится как надо

Растекайся алый ток виноградный
как на майке на моей желтой пятна
а что с берега по нам стреляли –
мы – ни духом – мы не слышали – ладно?


* * *
День! —
просто лучше не может быть:
долги смывающий дождь
бьет водометом сквозь плоть городских
плит, и битый воздух болит,
и свет горит — как любить любых.
Солнце. Обратный дождь.

Фонтаны — веером, струи — с дом,
радужных капель прыть,
идешь себе по воде пешком
за каждым источником, родником,
лучом, — весь день преломляясь в них
и думая ни о ком.

Идешь пешком, а могла бы плыть —
лодка в наклонной воде
спешит над крышами за тобой,
сшибая рога антенн бортом,
и лодочник дышит в затылок твой
и сушит весла в дожде.

И что ключи прорасти смогли —
греет, пока идешь,
как дождь, идущий из центра земли,
еще не остывший дождь.

А от солнца — пар, и от крыши — жар,
и долго еще идти,
веслу — грести, и ручьям — цвести,
а всех обиженных, Бог мой, прости,
высокой водой накрывая Шар, —
прости. Сегодня. Прости.

          

Profile

skushny: (Default)
skushny

February 2017

S M T W T F S
   1234
567891011
1213 1415161718
19202122232425
262728    

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 24th, 2017 08:35 am
Powered by Dreamwidth Studios