skushny: (skushny)
* * *
Вот подошла зима и ее золотые, тихие штуки.
Каждый волен искать для себя забавы:
Маленькие вечера, медные звуки,
Шелковистые вздохи, медленные отравы.

Если бы люди знали судьбу свою сами,
Они сравнились бы с остальными,
Стали бы присматривать за сердечными весами,
Часами песочными, клепсидрами кровяными,

Содержать в порядке странные механизмы
На подверженной раздражению амальгаме,
Все эти воронки, колбочки, трубочки, призмы
Сердца, занятого своими бегами.



* * *
Телефон отключила и таблетки пила
С нами крестная сила,
Без обличья пчела.

Несгораемый ящик,
Черепной коробок,
В прошлом спичечный, а в настоящем –
Замыкай проводок

Как давали на водку,
Среди пыльных портьер
Золотую чечетку
Били братья Люмьер

В кристаллическом гриме,
В чистом царстве теней.
Говорят, меланхолия имя?
Летаргия верней.



* * *
Эти восемь пуль из страны слабоуносимых
Голоса из земли слабовесомых
Доносятся из-за моря
Она хохочет
Как бы это сказать точнее
Ее видения уплотнились
и дошли до

Кто эти люди, кто эти люди в чёрном
Почему они так прозрачны
зачем я их вижу
почему не плачу
и не боюсь
skushny: (skushny)
          

* * *
Черным по белому, с блистающей слюнкой на подбородке,
Выбрей мне голову, подождем, подождем,
Как Фредерик Балсара, в фашистском кителе сверху,
В клоунских красных штанах, в бархате, в разных шелках.

Помнишь, во сне ты летала, как женский ангел могил,
Мимо земли и воды, в погибших истлевших сердца загорались,
Под океаном утопленники отдавали салют,
Как если бы ты была их капитан,

Девочка-мальчик с собакой в ногах, надгробие, Мнемозина,
Парковая скульптура, гермафродитка, эфеб,
Чудная девичья мумия с киноварным румянцем,
В кольцах-браслетах серебряных и золотых.



* * *
Нет, не хочу я в Москву, чтобы видеть там что?
Вот ни Красную площадь, ни Лобное место.
Ни Василья Блаженного, ни Ивана Великого.
Ни, тем более, Рижский вокзал.
И ни площадь Сен-Марко, ни Ринген-штрассе,
Ни музей Виктории и Альберта,
Ни имперскую архитектуру, ни Александер-платц,
Ни тебя, потому что у этой любови немецкий язык,
Ни цепочку огней с высоты, ни звезду Марлен
На асфальте южного города, белый шелк, ацетилен,
Ничего романского, пышного, жизнелюбивого,
Ничего барочного, великого.

А хочу я Петровский сквер, Первомайский сад,
Где тусуются гомики возле белого туалета,
Маленькую церковь, где бедные, жалкие фрески,
Ветхий театрик, красный и золотой,
Где три дивы поют фальшивыми голосами,
Где заезжие авантюристы, как в девятнадцатом веке,
Итальянские гастролеры, глотатели змей, толпа,
Здания желтые с белым и голубые в снегу,
Словом, нечто попранное, лишенное величья,
Трогательное, означающее распад, несовершенство.

И вот, не забыть о самых лучших на свете,
О волшебниках "Парцифаля", о ледяных дудках,
О том, как весна хотела к нам в сердце, и мы гуляем,
И спускаемся медленно с сине-зеленой горы.



* * *
К лучшему: это ты, ни за что не держишься,
Only you (в такси, во тьме), только ты.
Быстро, как яд по воде, перекашивает от нежности
Неопределенные черты.

О, не стой же в глуши над душой, за спиной, закажи забвение,
Сомнамбулический парадиз.
И кораблик, и рыбку златую пущу по вене я
В поисках сладких грез, заводных небес, seven seas.

Сердце не разорвется больше при всем желании.
Водка-цыганка сияет, давно суха.
Как ослепительно зимнее солнцестояние,
Непредставимая, чуждая ранее
Бесчеловечная речь, другая судьба, торжество стиха.



* * *
О сердце, ты молчало, как мёртвый часовой
Светло и одичало, подъяв небесный вой
Прекрасные начала обрушив за собой

Твоя дороже жизни моей чрез переход
На бесконечный подвиг послал тебя народ,
Как будто ты Чапаев околоплодных вод

Скажи моей сестрице, скажи моим врагам:
За местные законы, гашиш и баббл-гам,
За взятие столицы тебя я не отдам
Тебя мы не отпустим, скажи своим врачам

Открой, версификатор, погнав свою ладью,
Что сбудется со мною, а то сейчас убью,
Как жители блудницу, за косы попадью

Твоя моей в тумане, подай какой-то знак
Как гений графоманий, мне снился Пастернак
Среди своих гераней он забивал косяк
Но будто понарошку, целуясь невзатяг

с полураскрытых дланей
среди своих бегоний
он отпускал с ладоней
на берегу агоний
окровавленный стяг

Из многогранных граней
Не выбирай одну
Ни женщину, ни веру,
Ни волю, ни страну,
Ни польскую холеру,
Ни русскую жену

Такое завещанье примерное бойцам
Расскажет, умирая от огнестрельных ран,
Товарищ прокурора и правильный пацан

Твоя дороже жизни
Моей через туман
Многоочитой бездне
Терзающей Коран



* * *
Сквозь этот радиоджаз и золу
Чрез этот печальный треск
На лампу, направленную в углу
На жителя этих мест

Лети же, психея, едва дыша,
Крылышки сожига,
Лапки мохнатые не сложа,
Моя дорогая парша.

Какую-то музычку насвистит
Твой друг в европейском сне,
И твой второй в ледяной степи
Вслепую поймает свет.

И местные скажут: засел в запой.
Закрой ему окна крестом,
Залепи ему уши и зоб, Одиссей,
Остались одни глаза.

Сама ему, душенька, что-то спой,
А мы его отвезём.



* * *
Как будто в клетке мечется зверек
Грудной                     ручной
Как им забытый зябнет человек
Больной                     родной
Как будто вдоль и поперек
Чего-то не сберег       портной
Но он встает встает
Чахоточный как заводной

Он тычется в дверной косяк
От слез слепой
Как будто что-то не просек
Тупой
Как будто что-то упустил
И прогибается настил
Гнилой
Под тяжестью беды
И поднимается вода
И медлит из последних сил



* * *
Я ем
Водоросли
Пью
Водоросли
За волосы
Пру недоросля
Сквозь заросли

На кого надеяться?
На звезду вестерна?
У него девственница-самоубийца,
Боксёрский клуб.
Истина даётся тому, кто глуп

Достаётся

А ты, чей ум,
Будешь гнить, как гой
Не мочь раздвоиться
Как путешествуя в Арзрум
Встречаешь гроб, астральный вой:
Красавица была покойница



ОСЕНЬ ПАТРИАРХА

Господь и Бог мой, Ты видишь: это декабрь, тюрьма.
Те, кого я люблю, в одночасье сошли с ума.
И как в блокаду в столице пустые дома.

У храма ХС стоит большая толпа.
Я хочу записаться в УПА.
Куда Ты дел любовь Свою, спрятал в подол?
Да нет, висишь над Москвой распятый, вроде всем далеко видать.

Она говорит что меня любит но мочит в упор с носка.
Она говорит что он её любит но он ей никто, тоска.
Он говорит что меня любит но моя любовь ему не нужна.
Этого ли Ты хотел, мой Господин, когда ночь нежна?

Что за хуйня
Любовь зла и слепа

Тайное дело в мире творится, мой Господин.
Я как в глазу Твоём спица больше не сплю
(То есть Ты не один)
Ни днём ни ночью
Хочу быть Твоею дочью
Подбирая соплю

Москва заебала не могу её защищать
Твои святые и то еле-еле держали щит

Не принадлежать вещам
Не принадлежать любви

Как говорят в попсе иностранной: хочет, но молчит

Я, мелкая вошь, сосущая кровь Твоих ран —
Не ставь между нами экран.
Я вошь на Твоём плаще
Я плащ для Тебя вообще
Который Ты попрал ногами
Как бесприданница в грязи
Провинциальных моногамий.
Потом встаёт и говорит: вези.

Я, нежная ложь, для всех наркотик и сон
Не давай мне вставать с колен
Не давай мне надеяться
Быть одной среди нас

Самое важное в мире —
Сердце моего братца
Сердце моей сестрицы
Хотя она бывала неласкова
И он бывал отвратителен
Не тому нас учили наши родители
Маршируя у Мавзолея с пробитой косткою
И фотомодель Паулина Прохазкова,
Ускользающая красота Твоего присутствия



* * *
Вот это дом, который выстроил Джек,
То есть квартира, купленная в кредит.
Как говаривал Даниэль Кон-Бендит:
И целого мира мало.

А это женщина, её обнимал человек.
Ему сорок три, а ей сорок пять.
Они молодо выглядят, не на свои.
У них нет по разным причинам семьи.
Их тела вполне пока ничего,
Но вот дела не так чтобы хороши.

Откуда-то слышен запах Man Givenchy
Точнее, Savage Extreme

Какие ты носишь духи, скажи,
Не то я сойду с ума

Цветные флаги на ветру.
Скажи мне, который ты любишь цвет,
Не то я сейчас умру

У них русский рок, американский джаз
И балкон с видом на чужие ню.
Она его уже почти любит, а он
Пока ещё смотрит другое кино,
Обнимая её со спины.

Они вообще-то как лёд и вино,
Как дети русской необъятной войны.
Она вспоминает, как будет да,
А он забывает, как будет нет.
Неужели всё это мы?

Это любовь, мой ангел, ты её не узнал,
И я не узнала её.
У меня загорелые руки, у тебя облезает лоб.

Звучит саундтрек к Hable con ella.
Живёшь только дважды.
Не сомневайся, это любовь.
Но ей так тяжко сказать: это ты.
Она сама сделает всё за нас.

Женщина прекрасна как вода и река.
Мужчина прекрасен как воздух и свет.
И весь этот джаз,
С которого мы не ушли,
Оставляет надежду на

Там летний свет и черепица крыш,
И они еле сдерживаются, чтоб не сказать:
Не бойся меня, ты читаешь и спишь,
Работаешь,
Тебе и не надо знать.

Оператор выхватывает с лихвой
Оператор выхватывает из воды
То, что нельзя,
Невозможно сказать никому никогда низачем:
Дикую нежность между двумя
Человеческими людьми

          
skushny: (skushny)
* * *
Кто наблюдает рассвет в грандиозной восточной столице,
Вряд ли забудет ее золотые кошачьи глаза,
Черное жерло метро в половине седьмого утра
Между Спортивной и Фрунзенской;
вскрытое горло реки;
Призрачный стадион, очертания тайные метеобашен;
Хрупкую казнь тараканов янтарных на кухне,
Меднокрылых и легких, безумных, как ветер;

Вряд ли забудет, как кожа превращается в газировку:
Пузырьки прозрачных мурашек бегут по ней.


* * *
Ты видишь: меж оконных рам глухой аптеки либо почты,
Среди зимы, когда звериные созвездия остановились,
Друг другу кажут второпях еще зеленые, бескровные пупочки
Античные герои - кливия и амариллис.

Вот нежная их болтовня, и мелко задрожит рябина,
По коже рябь, смотри, бежит, и зеркало ее мутится,
Уже не надо ничего, лишь слабый голос Керубино -
Двуполый звук, его волна летит удариться и откатиться.

Зачем природа создала смешные раковины гениталий,
Улиточьи ходы коры и мякоть спинномозговую -
Весь этот умный, сонный сонм несуществующих деталей,
Которых и не назову я?

И повернула, как алмаз, честолюбивое либидо,
И вегетатику системы корневой, и клубеньковую, и нитчатую лютню,
Подсыпав чокнутого порошку бытописателям происхожденья вида,
Пускалась в генеалогические плутни?

Шафрановый оттенок век, садится солнце восковое,
Полуприкрытые глаза, теплеет свет, и лишь одною,
Рождающей на высоте движенье роковое,
Мир держится парящею струною.


* * *
Тяжелы плоды твои, Церера,
Темные и страшные дары.
Кто бы удержал визионера
На краю, излете мозговой коры?

Хороши твои, голубка, слуги:
Рыцари с двойными прорезями глаз,
Хитрые валькирии, безумные подруги,
Вместо сердца – радужный алмаз.

Но всех лучше ты, Мария Каллас,
Своды подымавшая, легка,
Сдвинувшая на волос и малость
Милосердие материка.


* * *
Тушка уже не выдерживает качелей,
Поведя плечами,
Откажется от развлеченья –
Белочка от печенья –

Только бежит, как она же, в своем колесе
Перерождений, не разбирая дороги.
Она позвонила родным, заплатила налоги,
Побывала с подругами навеселе,
Чтобы ее любили все.

Она забывает высокое предназначенье
И ластится к чужим.
Где ты, режим самообеспеченья,
Автономный, то есть, режим?
Ее истощили моральный выбор, духовные приключенья.
Нажимаем "escape": бежим.
Но более невыносим любой нажим.

В принципе, эти интенции осточертели,
Но она не в силах их прояснить,
Типа помиловать нельзя казнить,
Те же качели.
Рук не разнять, зверей не дразнить.
Невозможно вздохнуть, изменить
Объем печали.

Не обладает душой она – или та замолчала стыдливо,
Как обесчещенная королева,
И отвернулась, молчит,
Больше ума не зашкаливает, не мрачит.

Каста Дива, Каста Дива,
Свод небес многоочит.
Ангел слева.


* * *
...Раздевайся же медленно, как стриптизер.
И тогда я узнаю про стыд и позор.
И тогда я пойму, что такое обида,
Неизбывная, черная, мерзкая страсть инвалида.
Как встречаются городничий и ревизор,
Как сомнамбула и гипнотизер.
Ужасающий, гаснущий свет преморбида.
О, люби, да.

Неужели правила изменены,
И теперь смотри из партера
На ландшафт невозможного адюльтера,
Как с другой половины луны,
Соколиным глазом старого кондотьера,
Покрывавшего некогда полстраны.

Затмевается воздух движеньем крыл
Этих бабочек-радужек: серой, карей.
Как возлюбленный некогда говорил:
Я хотел бы знать, кто пишет сценарий.
Режиссер со своей стороны перил,
Повелитель мух и бескрылых тварей.

Поднимается к небу московский двор.
Что ты видишь во тьме за моей спиною?
Я обязана плакать и всякий вздор
Бормотать, покуда еще со мною
Ты стоишь, обходя меня, как волною,
Обнося меня крепостной стеною.
Ни при чем здесь ни стыд, ни позор.

И когда отзвучит городской романс
В исполнении тенора испитого,
Кто укроет, согреет, полюбит нас,
Для которых нет ничего святого,
Кроме первого встречного и пустого
Существа, безответственного насквозь?


* * *
Всё, бл., Лили Марлен.
Воздуха больше нет.
Слышно, как предают.
Стоит ли жить в плену?
Кто заключает в плен?
Я до сих пор живу.

– Я тебя прокляну, –
Жизнь говорит врачу.
Вызова не приму.
Если она опять
Клеится, бл., ко мне,
– Я её не хочу.


(Одиссея капитана Блада)

Капитан напивается от любви,
Покуда не получает приказ
Спалить Карфаген, ввезти гексаген, сыграть этот блюз
Согреть небеса, открыть этот шлюз

Мой капитан, выходя на балкон,
Чувствует, как океан
Поднимается до самых глаз,
Восходя до колен/колонн
Он разветвлён и сбивает с ног,
Как JP, MP (P-Passion)

Прижимая наушники к голове,
По невидимым проводам
Капитан сообщит Москве:
Я тебя никому не отдам

Под капитаном огни внизу,
Бочки, мазут, брезент,
И он опять ни в одном глазу,
Как его ни зовут.
Он живой – допустим, ему везёт
И никто не разделит его позор,
Разве что наш президент.

Бог ещё хранит моряков,
Пьянь, синяков,
Всякую шваль, звёздную пыль

Имя Его легион

Нежность Его ураган


Цифры

Вчера похоронили Серёжу
Сегодня позвонила Люба, его жена.
Не могла дозвониться.
Брат не выдержал ожидания, сейчас в поезде.
Уже не встретятся.
Похоронили от дома близко, минут семь на машине.
Люба пользуется служебной «Окой»,
Правда, сейчас она сломалась.
На похоронах было человек 100.
Любе тридцать лет, ему было 39.
Три месяца назад они поженились.
Она — его вторая жена, дистрибьютор.
Первая была девушка по вызову, бухгалтер.
Ушла от него, потому что он бросил работу,
Молчал, клеил макеты танков и самолётов.
С Любой они до свадьбы прожили три года,
Были очень хорошей, интеллигентной парой.
Он вернулся на службу, отлично зарабатывал, немного авантюрные способы.
В начале девяностых был главным бутлеггером города,
Спирт «Ройял», молдавский кагор, фальшивое шампанское.
Русский бизнес, лихой и беспощадный.
В университете выпускал газету «Женоненавистник»
С картинками из журнала «Плейбой»,
Который привозили английские стажёры.
Обычно она висела у деканата часа два,
Потом вызывали.
Тогда же носил хипповскую причёску до плеч.
Был похож на Ференца Листа.
Обрили гопники ночью в подъезде.
Очень начитанный, очень романтичный, очень ядовитый.
Алкоголик, прекрасный русский язык, дикий темперамент.
Сгорел за три недели: потерял сознание, метастазы в мозг.
Врачи сказали: после сильного стресса.
На свадьбе подрался с братом.
В себя не приходил, не чувствовал боли.
Мой мальчик, моя девочка.
Восемь мечей, семь мечей.


Чёрные костюмы, солнце (1. СОЛНЦЕ)

Они стояли рядом, близко, очень близко.
От них пахло дорогим одеколоном.
Загорелые — то ли солярий,
То ли только что с моря.
В чёрных костюмах, как итальянцы, хорошо пошитых.
Улыбались вежливо
И быстро смотрели по сторонам,
Коротко говорили друг другу: там, на машине —
Станешь спиной, закроешь.
Они достали
Длинные блестящие ножи, как в кинофильмах
Девяностых — Тарантино? Такеши Китано?
Они достали, короче, свои ножички
И сказали: если ты её не оставишь,
Будет плохо. И улыбались.
Они стояли плотно.
Я чуял запах
Их кожи, их одеколонов, они явно читают
Журнал GQ, возможно, «Эсквайр»,
Возможно, прочтут
Какое-нибудь интервью со мною. Возможно,
Потом скажут друг другу: чувак, да этот тот парень,
Которого мы прикололи,
Вот смеху, чувак.
С интонациями переводчиков американских фильмов.

Наверху были мои девчонки.
Почему-то я сказал, что выйду первым
И подожду их внизу.
Там уже меня ждали,
В чёрных итальянских костюмах
Двигались под ярким солнцем,
Как танцоры в балете.
Короче, ты её оставишь, понял?
Я сказал: отойдём, здесь моя дочь, не надо.
Они сказали: да мы уже всё сказали.
И ушли. Сели в машину и отвалили.

Мои девочки спустились.
Мы сели в машину и уехали.

Позже я рассказал жёнам,
Первой, которая тогда была со мною,
И второй, из-за которой
Состоялся этот балет,
Уточнив, что бросать её не намерен.

Profile

skushny: (Default)
skushny

February 2017

S M T W T F S
   1234
567891011
1213 1415161718
19202122232425
262728    

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 25th, 2017 03:16 pm
Powered by Dreamwidth Studios