skushny: (skushny)
          

ФУТУРИСТЫ В 1913 ГОДУ

Когда могучая зима пригнула нас к земле,
И в пляс безносая сама пустилась на столе,
Когда опробовал Молох железное нутро -
Твой выбор был не так уж плох, покойница Гуро.

Когда рогатый Актеон завидел кобелей,
Когда уже шатался трон балканских королей,
Когда играли попурри и верили в метро,
Нам говорила "Отомри" покойница Гуро.

Она склонялась над котлом, где булькала вода, -
Вертясь винтом, варились в нем волчцы и лебеда,
Кто приносил ей изумруд, а кто совал пятак -
Она хватала, что дадут, и припевала так:

"Никто не может знать, зачем
                                               над нами волен тот,
Кто нас осушит, а затем
                                        по горлышко нальет,
Кто нас отпустит, а потом
                                           до смерти прикует".


Звук труб, бунт букв, буй тур, ух, крут, шипит и гаснет трут,
Мы не плывем, шурум-бурум, мы смотрим из кают -
О бойся полиглота, сын, он в самом деле дик,
В его груди заумный рык бушует, как хамсин!

И безалаберный Пилот, и Ангел в сюртуке,
И Царь зверей, и даже тот, кто с бритвою в руке,
И Иноходец ломовой, на ком горит тавро -
Мы все стояли пред тобой, покойница Гуро.

И мы молились, бросив стыд, не в силах встать с колен -
Господь Всевышний да хранит покойницу Элен,
А ровно в полночь, без огней, расталкивая мрак,
В галоп пускали мы коней и молча пели так:

"Никто не может знать, зачем
                                               над нами волен тот,
Кто нас осушит, а затем
                                        по горлышко нальет,
Кто нас отпустит, а потом
                                           до смерти прикует".




РОМАНС

Любимая, замри,
От бедного певца не отворачивай лица.
На бреге рыбари
Поеживаются.

Как мало с той поры,
Когда сырая мгла нас окликала, как могла,
Из каждого угла,
С намеком на дары,

И вот уже не я
Предчувствую тебя, а ты предчувствуешь меня,
За гранью бытия
Заслышав "труляля".

Сгребая со стола
Закуску и винцо, скирду, тропинку и крыльцо,
Зима приобрела
Неженское лицо.

Теперь твой римский нос,
Артезианский рот, монетный профиль, поворот
И поволоку слез -
Засыплет, заметет.

Покойся, милый прах,
В спасительной сени, где сбились в кучу ночи, дни -
До радостного "ах",
Печального "взгляни..."



ПОДКИДЫШ

                    Маше Левиной

Кто в колыбели подменен, тому возврата нет
Под желтый круг настольной лампы, тому не шлют привет
Ни тетка Джейн, ни такса Джон (миляга, но пустобрех);
Впрочем, эта история для него начинается, как для всех.

Но однажды под вечер у постели больного зашепчутся мать с отцом -
Он весь в жару и не в силах глотнуть, но держится молодцом,
Т.е. успевает в нужный момент притвориться спящим - и вот
История о подмоченной родословной выплыла и плывет.

Кровь в его жилах делает круг, потроха подымают крик,
Через пять минут он уже в летах, через десять уже старик,
Той же ночью он выпрыгивает в окно и уходит за острова,
По пути вербуя в свои отряды всех, не помнящих родства.

"Ко мне, мои птицы, Господни стрелы! Любой из тех, кто внизу,
Пожелай он выследить ваш полет, различит лишь соринку в глазу!
Пропустите вперед кукушек - они разберут, куда я клоню!"
И птицы подписывают договор, прикладывая четверню.

"Ко мне, мои рыбы, комья воды! Подымайтесь со дна реки!
Вы ничего не просили у Ноя, и значит, не должники!
Бесполезно говорить о сыновних чувствах рожденному под мокрым кустом
На глубине семь футов - зато как мощно он бьет хвостом!"

Кузнечики, гусеницы, саранча выстраиваются в ряды -
Есть все основания верить в них, юных, не бреющих бороды,
В их опыт и мужество, в их задор, терпение и экстаз,
Когда они строем глядят на него, не сводя фасеточных глаз.

"Хей-хо! Собака, скули! Обыватель, прячь дочерей!
Ко мне, недоносок, слепец, горбун, инвалид, заика, еврей!
Ко мне, изгои любых мастей - и пока не вспыхнул восток,
Мы успеем сквитаться с ними за все, а потом подобьем итог".

И крестьяне на стук выходят к дверям, вынося ему все, что есть,
И летит по осипшим полям, обгоняя войско, благая весть,
И всю ночь до рассвета на измятых подушках король вершит торжество -
Пока наконец подоспевшие ангелы не уволакивают его.



ЛЕСНОЙ ЦАРЬ

Под северный ветер над мокрой травой
     (Вблизи - лопухом, лебедой)
В осипшую дудку свистит часовой,
     Видать по всему - рядовой.

Тоска его гложет, волнует гроза,
     Но чу - полуночной порой
Кто скачет, кто мчится, кто прячет глаза
     И медлит ответить пароль?

"Я тронулся в путь поутру. Горбунок
     Петлял, бестолково пыля,
Когда нелинованой картой у ног
     Простерлась родная земля.

Я наскоро вскормлен ее молоком,
     Воспитан ее каблуком,
Не бил барабан перед смутным полком,
     А бил перед смирным полком.

Я вытвердил эту гугнивую дробь,
     Дурного младенчества сыпь:
Брусчатка, песок да болотная топь,
     Где ноет болотная выпь -

Но как по оврагам силки ни крепки
     И как ни туги вымена,
Я знаю такие четыре строки,
     Которых не стоит она".

Под северный ветер над мокрой травой,
     Спросонок в обставшую тьму
"Кто скачет, кто мчится?" - кричит часовой,
     И сыч сострадает ему.

"Теперь о тебе. В изложенье разброд,
     И плащ по дороге промок -
А помнишь игрушку: на нитке урод
     Сыскать равновесья не мог?

Как на кол бунтарь, как сверчок на шесток,
     Как дым от огня по трубе,
Как грек в Илион и варяг на восток,
     Так я устремляюсь к тебе.

Всё так - но когда, на разлуку трубя,
     Архангел покинет зенит,
Забвение бережно примет тебя,
     А вычурный стих сохранит".

Кто плачет, кто злится, над чьей головой
     Дрожит потревоженный мрак...
Стреляй, часовой, не стреляй, часовой, -
     Да что ты изменишь, дурак!

Зареванный странник, коверный Улисс,
     Знаток соловьиных колен
Пускается вскачь в механический пляс,
     В силлабо-панический плен.

Что прянет во тьму, за фиксатый оскал -
     Хула, умиление, вздох?
Ездок погоняет, ездок доскакал -
     А все погоняет ездок.

          1990



ПАРАД

                    - Кто идет? - Солдат.
                    - Это что? - Парад.
                    Вот обер-капрал,
                    Унтер-генерал.

                    Пушкин


Голубые глаза и в пожатии потная пясть -
Гутен таг, гоголек, выводи сторублевую страсть.

Воркуту и Потсдам сопрягай в окаянной горсти,
Прикажи поездам гарнизонное мясо трясти.

Мандельштам, я уже не хочу разбирать, выбирать -
Где гренадская волость, где ахеменидская рать,

Пусть обнимутся юный корнет и гнедой генерал -
Кто под рев аонид на широком плацу обмирал.

Твой кунштюк, гоголек, ох и крепок, а мнился легок -
Как железный поток, как рудой обезьяний задок,

Но запомни на случай, линючий от мокрой кирзы:
Изо всех языков наилучший - зенонов язык,

Изо всех слухачей наилучший за спрос не берет,
Часто пишется Марс, а читается наоборот,

И от павшего Карса до двух баратынских морей -
Ни шинельного ворса, ни вечныя славы твоей.

"Я с тобой не расстанусь", - солдату певала Кармен:
Запихай в государственный анус, как жабу в карман,

Затеряй - но полковник Шарапов, мышиная масть,
Обожжется, нащупав горячую лобную кость.

          1991



* * *

"Чедаев, помнишь ли былое?"
А я не помню, нет -
Обрыдла ария героя
Австрийских оперетт,
Психея прослюнявит выдох,
Облапив травести, -
Да хуже нет в утробных водах
Барахтаться, прости.
Волшебный грошик на ладони,
Как выпадет, несу,
Но памятую о погоне,
И в сумрачном лесу
Не оглянусь, от поворота
Заслышав не впервой
В начале жизни запах пота
И крошки меловой.
Среди долины, ровной ровным,
На гладкой высоте
Я по губам, еще бескровным,
Прочту, как на плите
Могильной - лепет, оправданье,
Червивая кровать -
Правдоподобное преданье,
Да тошно свежевать.
Чедаев, отступись, не трогай
Ни елку, ни лото,
Ни шагу стоптанной дорогой
В младенчество - не то,
Когда отступит провожатый,
В урочище теней
Оно блеснет тебе фиксатой
Улыбкою своей.

          1991



РУССКИЙ СПУН-РИВЕР (15)

Дорогая, вытри слезу полой,
Ободрись и порозовей:
Я не стал связистом, не стал урлой,
У меня полный рот червей.

Ты всю жизнь проплелась за мной по пятам,
Но теперь с меня не взыщи –
Я закрыл глаза и проснулся там,
Где кипят кухаркины щи.

Оголтелый угар трудового дня
Восходил, клубясь, к потолку,
И небритый чин, оглядев меня,
Отцедил: "Какого полку?"

(Словно кто-то настырный собрал назло
Все то, от чего меня здесь трясло:
Отставную шушеру, мелкий бздёх,
Виртуозов хлопать дверьми,
Хоровое пенье с семи до трех
И сопенье с трех до семи.)

Но когда обвыкли глаза и смрад
Перестал докучать чутью,
То в оскале кого-то из поварят
Я узнал улыбку твою,

И чем дольше я здесь обретаюсь, тем
Ясней становится мне:
Как порой на воду ложится тень
Субмарины, спящей на дне,

Так и все, что прельстительно в жизни нам
(Поцелуи, закат, кино), –
Только отсвет картин, которые там,
Под землею, узреть дано.

И когда у вас пух летит с тополей
Или солнце в проеме штор,
Это мы гогочем, кричим "Долей" –
Но изнанка узора подчас милей
Глазу, чем сам узор.

          
skushny: (skushny)
          

Всеволод Зельченко ([livejournal.com profile] zelchenko)

* * *

Теперь здесь Фландрия. Крещенье.
В часовне сумрак и лампада.
Газеты пишут, что вращенье
Земли - причина снегопада,
С утра ленивы брадобреи
И надоедливы вороны.
В сырой картинной галерее
Святых кокетливые раны
Обозревают интуристы,
Агенты Фронды и Антанты.
Здесь прачек любят индуисты,
А судомоек - маркитанты
Союзных войск. На кухне дети
Играют в рыцаря и даму.
В пустом муниципалитете
Директор почты пишет драму
Из жизни греков. Сами греки,
Кляня хозяев-негодяев,
Плюют в оттаявшие реки
И вяло дразнят попугаев
В саду эрцгерцога. (Сметана
Зимой дороже, чем в Брабанте.)

....................

Пробило пять. Зевают классы.
Моря на карте пахнут сушей,
А там, внизу, по Розенштрассе,
Идет мясник в обнимку с тушей,
Они поют хмельно и дико
И ватных дворничих пленяют,
А с неба, с неба... Погляди-ка!
Должно быть, ангелы линяют!
Из тучи наискось - вот шуму!
В ладони нищему - вот смеху!
На обер-мейстерову шубу,
По молью траченному меху,
По чердакам, по пыльным лавкам,
По пыльным полкам этих лавок,
По крепдешинам и булавкам,
Стальному строю мышеловок,
По всем котам и дипломатам,
По всем метисам и семитам,
И в отдаленье пахнет мартом,
И в подворотне пахнет миртом.

....................

В последней комнате трактира,
Где отсыпаются пьянчуги,
Немытый некто пишет вид
На реку, мост, рыбачьи сети,
Пустую мельницу и тополь.
Бродяги смотрят из угла,
Смакуя спелость анекдота
И за два гульдена табак,
И спорят. Между тем художник,
Наскучив водною стихией,
Добавил серого, и вот
Река становится дорогой,
Теперь по ней гуляют пары,
Лениво тащится обоз
С гончарной утварью, собаки
В пыли оспаривают кости,
Спешит разносчик - и уже
Два-три мазка всего осталось,
Как вдруг молчавший до того
Брюссельский шкипер замечает,
Что расторопный живописец
Забыл стереть с картины мост.
Ей-богу, смех! Кабак гогочет,
И мачта гнется и скрипит.

               1987
          
skushny: (skushny)
ИЗ АФРИКИ

Я умер и убит - а там,
Где я лежу, убит,
Дробятся капли по кустам
И марево знобит.

Оттуда в морок, в ложный дождь
При вычурной луне
Ушел Тум-Тум, туземный вождь,
Подавший яду мне.

С трудом, как если бы сквозь дым,
Я различаю вид -
Ему отныне предстоит
Быть спутником моим,

От миража на волосок,
До той поры, пока
Глаза не вытекут, рука
Не перейдет в песок.

Я вижу лето, полутьму,
Скуластый очерк дюн,
Кровать и стул, и по нему
Карабкается вьюн,

Пустую флягу, саксаул,
Следы босых ступней -
И берег Англии моей
У портсмутских зыбей.

Как древле в варево свое
Гляделся горный гном,
Так я, продет сквозь бытие,
Увидел все в одном:

Я вижу дом, в котором рос,
И тот похвальный лист,
Что заполнял майор Мак-Росс,
Изысканный стилист;

Еще - скобу, щеколду, крюк;
Над ним из ступки пест
Выглядывает (так бирюк
На ярмарке невест

Выглядывает); на стекле
Морозное бельмо -
И этот жемчуг на тебе,
Читающей письмо.

Теперь я понимаю: связь,
Измучившая нас,
Что между осторожных фраз
Как ниточка вилась -

Перелистни - так вот, она
Упрочена стократ
В узоре камешков на дне,
В извивах корневищ.

Грошовой вольности птенец,
Я сам в конце концов -
Звено в цепи, читай: мертвец
В колонне мертвецов,

И обхожу, навеки твой,
Пустынные поля,
Как новобранец-часовой,
Губами шевеля.


МЕНЕЛАЙ НА ФАРОСЕ

Под тюленьими шкурами смрад такой,
Что мучителен каждый вдох.
Если бы на время yтих прибой,
Я услышал бы, что оглох.

На пятый день, на сто пятый день -
Ни малейшей разницы в том -
Морской старик со своим кнутом
Придет за своим скотом.

То-то будет дивное квипрокво,
То-то смеху для никого,
Когда, во весь рост поднявшись, тюлень
К сердцу прижмет его!

Я увижу затекший в подглазья гной,
Звезды плесени на белках -
Тут он станет вепрем, речной волной,
Рощей в моих руках,

Превратится в пряди твоих волос,
В слово "караганда",
Но я удержу его, и тогда
Он откроет мне путь туда,

Где меня дожидаешься нет, не ты -
Лукоморье, вода в слезах,
Клочья тины, оторопь немоты,
Незряче глядящие рыбьи рты,
Сомнение, похоть, страх.


БАЛЛАДА

Стасу Савицкому


1. Зеленым огнем полыхает куст,
Ажурен и влажен лист,
А леди Мэри покоя нет
Четвертую кряду ночь.

2. Четвертую Божию ночь, едва
Сойдутся стрелки часов -
Сэр Джон взбирается под окно
По лесенке приставной.

3. Кухарки в сон, белошвейки в сон,
Сэр Джон в безнадежный сплин.
"Пойдем со мной, - умоляет он, -
В кустах стоит цеппелин,

4. В полях немотствует всякий зверь,
Звезда коротает ночь
За влажным облаком, и никто
Не сможет выследить нас.

5. От лисьих нор, от паучьих гнезд,
От вересковых пустот
Мы выправим курс на юго-восток,
Чтобы услышать, как

6. Перекликаются корабли,
Идущие к маякам,
А с берега ведьмы морочат их,
И море дрожит во тьме".

7. Но леди Мэри к таким речам
Останется холодна.
"Ступайте прочь", - говорит она.
"Good night, - говорит она, -

8. Я лорду-маршалу отдана
И буду ему верна -
Порукой тому пуританский пыл
Отца и семи сестер".

9. "Ну что ж, раз так", - говорит сэр Джон.
"Я пас", - говорит сэр Джон
И в мыльную лавку идет, едва
Петух выкликает день,

10. И ровно в девять разносчик Том
С газетным листом в руке
Заглянет в окно - а сэр Джон давно
Болтается на крюке.

11. Но ночью снова удар в стекло
И голос: "Пойдем со мной,
Там нету смерти, священник врет,
Там холодно и светло,

12. Шары, гирлянды и мишура,
Как будто под Рождество
На елке - и, истинно говорю,
Мы нынче же будем там!

13. Клубится пыль, утихает боль,
Качается колыбель
В густой ночи между двух огней -
Звезды и свечи твоей

14. (Смотри "Speak, Memory"). Это - срок
Приходит ступить на твердь,
Одной ногой оттолкнув порог,
Другой попирая смерть".

15. ........................
.........................
.........................
.........................

16. Шершав с изнанки ажурный лист,
Зеленым пылает куст,
И черный дрозд затевает свист
Не хуже, чем Роберт Фрост;

17. Под шорох юбок, под скрип перил,
Под азбуку каблуков
Спускаются к завтраку семь сестер,
Но нету восьмой меж них.

18. "We can't believe", - говорят они,
И можно держать пари,
Что плотник сломает замок, но ни-
Кого не найдет внутри.

1990


* * *

Полудачная местность. Оять и Шексна.
Хорошо бы купить барабан.
Если бросить в колодец монетку, она,
Возвратясь, прилипает к губам;

Если смерть - переход в болтовню за стеной,
Притяженье воды и челна,
То безглазой личинке в утробе земной
Будет лучшая участь дана.

"Спи-усни, - навевает, в ладах ни аза,
Сводный хор от Саян до Судет, -
И сновидцу раскаянье выпьет глаза
И желание пальцы сведет,

И свинцовый балласт над твоей головой
Укрепят двадцатифунтовой,
И сойдутся к изножью тунгус и калмык
Вдохновенный твердить волапюк;

А на сороковины, считая в уме,
В подорожной оттиснут печать,
Ты продышишь окошко в колодезной тьме
И уйдешь, научась различать,

Где влекутся по небу светила, а где
Бесноватый поет на юру, -
И на этом пути ты оставишь наде-
Жду, и веру, и третью сестру.

1994
skushny: (Default)
* * *

Полудачная местность. Оять и Шексна.
Хорошо бы купить барабан.
Если бросить в колодец монетку, она,
Возвратясь, прилипает к губам;

Если смерть - переход в болтовню за стеной,
Притяженье воды и челна,
То безглазой личинке в утробе земной
Будет лучшая участь дана.

"Спи-усни, - навевает, в ладах ни аза,
Сводный хор от Саян до Судет, -
И сновидцу раскаянье выпьет глаза
И желание пальцы сведет,

И свинцовый балласт над твоей головой
Укрепят двадцатифунтовой,
И сойдутся к изножью тунгус и калмык
Вдохновенный твердить волапюк;

А на сороковины, считая в уме,
В подорожной оттиснут печать,
Ты продышишь окошко в колодезной тьме
И уйдешь, научась различать,

Где влекутся по небу светила, а где
Бесноватый поет на юру, -
И на этом пути ты оставишь наде-
Жду, и веру, и третью сестру.

1994

Profile

skushny: (Default)
skushny

February 2017

S M T W T F S
   1234
567891011
1213 1415161718
19202122232425
262728    

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 20th, 2017 06:49 pm
Powered by Dreamwidth Studios