skushny: (skushny)
          

Магия

— ты послушай: за мною идёт Вавилон:
силовые структуры, представители власти.

мне пора выходить. запусти диктофон,
я скажу тебе код Непрерывного счастья.

повторяй эти строки, задвинув засовы,
поджигая обои, поевши цемента:

духи воздуха, ветра, электричества, слова,
соедините меня с недоступным абонентом;

Дед Мороз, обустрой, чтобы жил я без горести —
весь в хвое, мандаринах, шоколаде и блёстках.


— всемогущие боги движения и скорости,
остановите мне, пожалуйста, на перекрёстке.



honey flow

каждый занимается своим делом
каждый извивается своим телом
каждый упивается свом мёдом -
мёд течёт по рылу и стынет в глотке;

мимо и под ними и полным ходом
мы идём вслепую по эхолотам
всяким там радарам,
автопилотам
в чёрной герметичной подземной лодке.



вервольф в средней полосе

Ближнее подмосковье,
дом на краю посёлка.
Кто там пошёл за водкой?
кто побежал за кровью?
кто превратился в волка?
Зыбко всё и нечётко.

Ночь и восточный ветер,
ивы, вода и тина
в лунном неярком свете.
"kensington gardens, Петя".
"ну тебя в жопу, Инна".
Тени черны и длинны.

Ближнее подмосковье,
первая электричка
курсом на Павелецкий.
Кто обернулся клерком,
менеджером-логистом,
в тамбуре курит винстон.

Что ему делать, волку
с фенечкой на запястье —
бегал всю ночь, а толку.
Хочется спать и плакать;
осень, тоска и слякоть;
привкус железа в пасти.



* * *
По офисным коридорам, как крокодильчики по водопроводным трубам,
разбегаются женщины и мужчины друг другу чужие.
А за спинами у них лифты схлопывают обрезиненные губы:
сначала малые, потом большие.

Зажигаются жолтые окна, заводятся сплит-системы,
суровые дядьки в галстуках расходятся по местам.
Вдруг девочке на ресепшене падает мейл с незаполненной темой,
а там! —

И что ей ответить андеррайтеру из отдела автостраховок?

Да как-нибудь, думаю, разберутся; взрослые люди.

Главное, что я не хотел ничего плохого.
Ничего плохого, значит, не будет.



аэропорт

Умирает шаман в далёком посёлке,
не успев на тропах проверить ловушки,
не успев приручить подземных медведей,
Умирает в тёплой районной больнице.

Только вмиг заржавела в вене иголка,
только треснула надвое белая кружка,
только вздрогнув, оцепенели соседи,
разглядев над койкой прозрачные лица.

Не успел спросить, так и ну его к чёрту.
Самолёт поднимает тупую морду.
Попрощайся пока что
с Якутским аэропортом.


Забираешь деда из белой больницы,
вместе с братом троюродным в сердце леса
как положено сделали и простились.
На столбах в колоде что деду снится?

И назад в Якутск отложенным рейсом,
И оттуда в Москву отложенным рейсом,
И не видит никто, а ты не заметил
на крыле сидящую серую птицу.

"внук шамана" -- звучит бестолково, но гордо
самолёт поднимает острую морду,
навсегда попрощайся
с Якутским аэропортом.

на болоте в колоде что деду снится
за тобою летящая серая птица
навсегда твоя с железным клювом серая птица
на плече твоём невидимая серая птица




~()

Запомни, пожалуйста, главное — мы тут были.
И я не прошу о подробностях — слова, юзерпики наши,
и как мы на ощупь —
А просто: вот были такие
и поодиночке сплыли.
Чего уж проще.

Я просто немножко боюсь
потеряться при свёртке стека
— а так и случится с каждым, кого никто не припомнит —
Когда нас начнут поднимать из земли и блогов,
из пыли в коврах наших съемных комнат
цепочкой деструкторов
Для жизни грядущего века.



энтропия

С каким мудаком ни едешь в купе, а послушай его
и всё ему расскажи.
Любой человек прекрасен хотя бы тем, что тёпл человек,
разговорчив, округл и жив.

Не просто же так именно этот вот скучный чувак дан тебе в ощущениях.
Вот это оно и есть, называется "роскошь человеческого общения".

И то, что его не засыпало снегом в палатке в обнимку
с трупом твоим твёрдым
и то, что тебя не засыпало чернозёмом в окопе вдвоем
с половиной его трупа
так это считай Мироздание и Провидение, сёстры-близняшки, любят тебя
и целуют тебя в морду
и за уши треплют, и чешут загривок --
ласково-весело-грубо.

(А люди лучше всего смотрятся не в окопе, не в беге и не в казенной вагонной постели,
а лучше всего они смотрятся, когда с энтропией бьются
когда, например, становятся к мойке, чтоб вымыть вилки, накопленные за неделю,
а также чашки и блюдца.

и жмётся под мойку испуганное Неустройство Всего,
ему там никак не устроиться
и капает едкое фейри на шкурку его,
и кран с кипятком никак не закроется.

никто не отпустит теперь из-под раковины ощетинившийся мировой хаос,
не оставит его в покое.
вот так человек на минуту становится богоподобен,
он создаёт Порядок железной рукою).

Да даже когда в вагоне сидит и семки грызет, всё равно это лучше,
чем если б его вообще не произошло.
ведь он, например, занимает объем, который при прочих раскладах могло занимать
какое-нибудь абсолютное зло .

поэтому надо наушники вынуть, когда путешествуешь в поезде,
с полки своей спуститься и за жизнь с человеком перетереть.
пока не окоп, пока не лавина, пока из-под полки не вылезло всякое
и не устроило тут и потом везде
тепловую смерть.

          
skushny: (skushny)
          

подарки

я вернулся - живая ящерка в левой руке, в правой пучок полыни.
ничего не принёс другого, потому что там нет ничего другого.
и за пазухой камешек тёплый, потрогай - скоро остынет,
а уже не положишь на место, не нагреешь на солнце снова.

остальное всё как-то шустро и скользко проходит между руками:
бабки, тряпки, метры в квадрате - и что я тебе несу?

только ящерку, только полынь и в нагрудном кармане камень,
разогретый июньским солнцем.
январь на носу.



Ёжик

В лесу стоит громадный ржавый Танк
И вся живая тварь его боится.
Он плачет под бронёй: - Ну как же так?
За что мне выпало машиною родиться?

Тут Бог к нему подходит: - так-так-так...
Иголки, нос, живот, две пары ножек..
Иди, не плакай. Вовсе ты не Танк,
Ты - Ёжик.



Колоб

дарлинг, как здорово — всё как всегда и точно как год назад, —
маленький душный оркестрик под окнами плачет незнамо о ком,
два доминошника в кепках яростно смотрят глаза в глаза,
пахнет акацией, спиртом, липовым цветом, парным молоком,

               тестом. каким ещё тестом, послушай? в радиоточке приказ.
               эвакуация. можешь не верить, но мне уже не до приколов.
               глянь за окошко — за речкой, за лесом и вроде бы строго на нас
               катится Колоб,
               катится Колоб.

собран со всех элеваторов, высушен, взвешен, просеян, размолот,
смешан на всех химзаводах и выпечен в медеплавильных горнах,
белый перекати-колоб, передави-пиплов, перепаши-город,
тёплый, румяный, весь в бабках и дедках, как в мелких маковых зёрнах.

               хочешь, останься. посмотрим, как рушатся стены, сваи торчат,
               как кувыркается, падает, бьётся облепленный тестом голубь,
               как, непрерывно рожая нелепых слепых дрожжевых колобчат,
               катится Колоб,
               катится Колоб.

вот разбегается мысью по улицам хлебный душистый поток,
стёкла звенят, электричество гаснет, радиоточка глумится.
над горизонтом встаёт подрумяненный огненный коло-бобок,
колоб-убийца.



9/19

середина восьмидесятых, группа третьего эшелона.
Не осталось ни текстов, ни записей. только мутные мятые снимки:
идиотские стрижки, нелепые шмотки, гитары-этерны.
интересно, где теперь все эти люди.

кто их помнит по именам или песню, хоть пару строчек?
на единственной плёнке с их сейшена в городе Химки
оператор потом записал фестиваль в Сан-Ремо
(на девятой скорости, с телека;
зато в настоящий "Штудер")

только в городе Видное старый усталый тусовщик,
только в городе Электросталь многодетная групи Эмма
просыпаются в полночь от тихих прозрачных риффов
с ощущеньем что им девятнадцать
и что всё ещё будет



Элегия на наступление осени

снег на губах, лёд в голове, утром темно, вечером сонно;
прямо сидеть, тихо тупить, вечером долго гулять по району;
сахаром мокрым метко топить кружочек лимона —
будто нахимов, первою ложкой; так-то и прорубоно.

пили вчера на детской площадке возле качелей.
всё ничего, только из теремка иногда тянуло говном.
позавчера корпоратив, глинт и сердючка, ничо посидели.
что ли руками махнуть; рыба я, рыба, блядь, всё об одном.

знаешь ли ты, насколько мне тут ничего не надо.
не представляешь себе, наверно, как мне легко.
словно бы мир обновился после быстрого мора и глада,
только остались валькирии, фьорды, снег, молоко.




She's just a gothic girl

Когда внезапно, без коды и титров, объявят, что всё, конец
Из гравиколлапса вырвется весточка, платная sms
(А что же ещё, непременно платная, конечно же, sms)
Будет летать по Вселенной, сверкая и переливаясь:

"Всем привет, меня зовут Лена, я слушаю Cradle of Filth
Больше никто в моём классе не слушает Cradle of Filth
Пишите мне, если кто тоже слушает Cradle of Filth
Будем меняться фотками и статьями про 69 Eyes"




светится синим

Мысленно войдём в эту маленькую комнату —
детскую, ковровую — в уютной хрущобе.
Вот стоят кассеты, вот постеры приколоты
с группой "Чёрный кофе". Печально? Ещё бы.

Дети разбежались, не забрали Спрингстина:
в семьях у детей в проводах интернет.
Из бессветной комнаты мы выходим мысленно
через дверь закрытую на кухонный свет.

Только за спиной у нас, в двухкассетной "Веге"
под лентопротяжкой, в одной из пустот —
что такое дышит, выпускает побеги,
позвякивает, светится синим, растёт?

          
skushny: (skushny)
Спроси меня как

вот возьми с подоконника слева коробочку с надписью "пирацетам"
разбуди человечка в коричневом твёрденьком плащике, спящего там.
потряси, например, или там зажигалкой по лапке
пальни его, гада;
он проснётся, и усиками шевельнёт, и зашепчет:
"Отстаньте. не надо.

Нет, не помню, с какого момента
всё потекло не так;
если б мне в девятнадцать показали меня в двадцать девять, я подумал бы:
"что за мудак";
да чего говорить, даже мясо во мне
всё с тех пор заменилось на свежее,
хоть и жёсткое, чёрное, горькое. И не помню ни детства, ни снов. Так и где же я?
Где же

я?"



Умрилиса

Безумная круглая булка разговаривает со зверями.
Чудовищно, что тут скажешь; последние времена.
Начинка слегка подтухла; черствеешь, ночуешь в яме;
натёрлась о корни и травы смотрящая сторона.

Но есть, однако, и плюсы - сосальный пакет, страховка,
опять же природа: берёзки, могилки, лес, пригорок, река.
Сегодня встречался с зайцем, завтра митинг с полёвкой.

Лиса ещё далека.



Cумма

Зато у меня есть что-то, чего никто не отнимет.
Правда, никак не схвачу словами — не поддаётся.
В последний раз почти получилось последним вечером лета,
когда я шёл на углу Тернопольской и Рахманинова
мимо мусорных баков, где новый дом.

Вспомнил какую-то степь, пыль и полынь, родное нехитрое имя;
и там тоже были тряпки и доски у серой дороги под жёлтым солнцем.
И, как бы сказать, так много прохладного воздуха и тёплого света,
что не оставалось ни места для наблюдателя,
ни необходимости в нём.

С тех пор я хочу научиться писать прозрачные тексты,
в которых нет ни субъекта, ни духа его, ни тени;
лишь общие описания статичных сцен с небольшим пересветом,
неконкретные прилагательные, неточные серые рифмы,
никаких вообще глаголов.

Чтоб в этих ландшафтах никто не сумел найти себе места,
как, помните, в доктора Филина масленичной картине;
чтоб каждый понял и принял, что нигде ему места нету:
реальность округла, обла, озорна, гладка, объективна —

без зацепок для нас,
без щелей для нас,
без разрывов, склеиваний, проколов.



Бзззззззззззз

                                Господи, как не хочется возвращаться в школу.
                                А, похоже, всё к этому - сны, социальные эти сети,
                                отпускные фотачьки одноклассников и одноклассниц,
                                загорелых и полуголых.
                                "Я в машинке",
                                "В кресле Большого Начальника".
                                Натуральные дети.


Я реально уверен, что скоро, когда мы внезапно помрём,
Не с родными нам вечность тянуть. И ясно уж, что не с любимыми.
А в воняющем краской классе, нескончаемым сентябрём
Тусоваться с вернувшимися из жизни
Ленами, Юлями, Димами.

Пацанам-то полегче - мы ж как роботы, блядь, без затей;
А у девочек будут - помните? - потайные такие тетрадки,
Где фольга от конфет, фотографии бывших детей,
Письма бывших мужей и гербарии - именно в этом порядке.



Биосинтез

А ничего и не надо из этого,
кто нас теперь заставит –
музыку не обязательно слушать
альбомами, по порядку.
Фильм недосмотренный можно стереть
И не катать на болванку,
И простыню ни к чему стелить
Как-то особенно гладко.

Хочешь смотреть в окошко –
в фортку тупи и висни.
Ёлку можно держать
хоть до нового Нового года.
Надо ж, в каких потаённых
И потненьких складках жизни
Прячется и находится
наша свобода.

***

Слишком много свободы, нахрен мне столько, зая?
Слишком ты нежно меня
Привязываешь к батарее.
вот и ремень твой брючный с кисти моей сползает.

– Слабо вяжу, я вижу. Может, уже старею.

***

От “Биосинтеза” изредка
тянет пенициллином.
Так биомасса разумная
Стонет в огромном баке.
А в потаённых пазухах
у теплотрассы длинной
орды клопов-солдатиков
Строятся в цифры и знаки.

***

Вот нам и справки об окончании
Двадцать второго класса.
Вот нам конфета «Цитрон» из подарка
И мандарина долька.
Вот мы выходим из дома, видишь,
В скверик у теплотрассы.
Сколько свободы, на все четыре,
Нам и не нужно столько.

Девочку в жёваном шёлковом
галстуке рыже-алом,
Мальчика с синей пастой на пальцах,
самого слабого в классе –
белою стеклотканью, белым коаксиалом
крепче нас надо было
приматывать к теплотрассе.

***

Profile

skushny: (Default)
skushny

February 2017

S M T W T F S
   1234
567891011
1213 1415161718
19202122232425
262728    

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 23rd, 2017 04:25 pm
Powered by Dreamwidth Studios