skushny: (skushny)
          

Бумажный змей (Дирижабли, 6)

Горячий ветер, ноющая корда,
распатланный сигнальный змей
плывёт оконницей Иерихона.
Червлёная верёвка вслед за ней.

Дыхательный, его перегородки
скрывают слабоумных и слепых,
что склеивают робкие коробки
и щёки ветра впихивают в них.

Тяну за тихую гипотенузу,
то растаращен змей, то уплощён,
просачиваясь вверх от шлюза к шлюзу,
парсек проныривая и эон.

Ютится в целом небе и томится,
гребя лопатками к себе и от себя.
Квадрат миллиметровки в единицы
объёма ощупью переведя.

Артачится, когда навстречу с тучи
к нему спускается иная рать.
И время набирается на зубчик,
когда ты знаешь: первым не стрелять.

С хвостом окольным вдоль всего Китая,
он прост мучительно: бумага, рейки, клей.
Он в перспективе — дама с горностаем,
Прямясь от неги маленьких когтей.

Вперед себя выстраивая ширмы,
он пробирался через тайный лаз
в прибежища убивших по ошибке,
поверх охранников и мимо нас.

          
skushny: (skushny)
          

Румфиус*

Мы живём в дни, когда вспоминается мрачная игрушка, — ослик, выпускающий из суставов оси и хорды,
нежные стебли, их можно сожрать, перекусывая узелки.
У него образуются две челюсти на вращающейся морде.
Постамент, на котором он держится, — не шприц, но снизу надавишь, и он валится, как бруски в городки.

Мы читали о хлябях, но не подозревали, что горизонт настолько расшатан.
Земля бугрится, давит снизу на постаменты, словно ожили бурлаки подземных дюн.
В школе направишь лупу на инсекта, и он улетал, не приходя к прежним масштабам.
Над угольной кучей таращилась пара молекул, и мы узнавали ноздрями: юг.

Кто-то из нас положил фотокамеру на ночь навзничь, объективом в небо, стеречь планеты.
И воздушный шар застрял в сужающемся кверху колодце каменного двора.
Этот снимок сделала земля, теснящая постаменты.
...Когда пуговицу на тебе пришивают, закуси нитку, чтобы в памяти не осталась дыра.

И стали являться посланники в кинотеатрах, гимнастических залах и офисах.
Бестелесные, ощупью, шёпотом они обещали связать ли, соединить...
Так ослепший классификатор Румфиус
на индонезийском острове гладил сухих чудовищ и нанизывал их на нить.

Постепенно все чада пучины предстали ему исполином из канувшего завета
(в акватории этой же рухнул вниз подбородком и руки по швам — Люцифер),
заполняющимся стадионом, где на входе обшаривают у турникета.
Рыбы пунцовые, как на ветру в мармеладных сутанах. Размытые старты Натуры. Сечения сфер.

*Георг Румфиус, немецкий натуралист, ум. 1702 г. на острове Амбон Индонезийского архипелага.



Сайт Алексея Парщикова.

          
skushny: (skushny)
          

Сельское кладбище ("Дирижабли", 2)

Когда я покидаю дом свой, с огромной кухней, с кортами и лабиринтом спален,
и медленно шагаю по дороге, откуда полстолетия тому
везли разбитый наш корабль на бричке, по частям, — навален
бег подколенных впадин по горе отверстий, — я весь в дыму.

Надтреснуты движения коней, их путь — обман, червячная ступенька.
Так вот что получилось из моих застенчивых работ...
Сухой проект в моем уме возник на четвереньках,
так мог бы на попа встать спичечный упавший коробок.

Как представляли смерть мои коллеги? Как выпадение из круга?
Поверили, что их вернет назад, когда теряли высоту?
Что их пропустит твердь, как вынимаются со свистом друг из друга
два встречных поезда на длинном, трассирующем в ночь мосту?

Нет, в шляпах, привязанных шнурками к подбородкам,
они смотрели вбок, где томный взрыв еще держался в стороне
учебной куклой на спине, затянутой среди реки в воронку...
И ящерицы с языком в губах на берегу приплюснуты к стене.

На поле кринолины говорили, что даже до зенита не доехав,
окаменел чеканный дирижабль — он прозевал Медузу в облаках.
Загар у велосипедисток йодист, можно подумать — сборщицы орехов,
они забылись в спортивных платьях и мельхиоровых очках на лбах.

Я помню аппарат д’Эскювели, ту лестницу, заломленную за спину,
ту винтовую, что с винтом он спутал, переминаясь на скале.
Как стеклоочиститель испаряется, воздушных змеев вымерла династия.
Аэроплан кружит на прежнем месте, им протирают грязь на ветровом стекле.

Теперь по фотографиям горчичным представить трудно бирюзовый,
определенный цвет их праздничных гондол и ленты на ветру,
но ясно, что их дирижабль — сыпуч — и что слоисты их комбинезоны.
Когда тела с земли собрали, их отпечатки заполнились водой к утру.

Далее под катом. )

Автокомментарий к этому стихотворению и суждение об этом тексте Александра Уланова.

Номер журнала "Комментарии", посвященный памяти Парщикова, некоторое количество критики и еще некоторое количество критики.

          
skushny: (Default)
Алексей Парщиков R.I.P.

СОМ

Нам кажется: в воде он вырыт, как траншея.
Всплывая, над собой он выпятит волну.
Сознание и плоть сжимаются теснее.
Он весь, как чёрный ход из спальни на Луну.

А руку окунёшь - в подводных переулках
с тобой заговорят, гадая по руке.
Царь-рыба на песке барахтается гулко,
и стынет, словно ключ в густеющем замке.
skushny: (Default)
ДРУГОЙ

                        Андрею Левкину

Он не мог бы проснуться от сирены в ушах.
Его слух не цепляется за разрезы гроз.
Камышей не касаясь, но скользя в камышах,
Пересохшие боги по связи незримой ведут его на допрос.

Как монетка глотает на камне свои эллипсы, пока отзвенит,
Чертит оторопь своды в его животе чередой ледяных и горячих спиц.
И еще он похож на разрубленный луч, принимающий вид
Параллельно дрейфующих стержней по сеткам таблиц

Он так опустошён, что не знает ни что говорить, ни кому говорить.
Есть ловушки на горных дорогах, когда подведут тормоза,
В запредельных ракушках таких - тишины не избыть.
Ответвление в глушь, где вибрируя зреет бальзам и очнуться нельзя.

Он выходит на пастбище к вегетарьянцу Арийцу-быку.
Вот погост, и река и ряды укреплений, которым - капут.
В перспективе косарь то-туда-то-сюда, словно капелька по козырьку.
На могилах собаки сидят, горизонт стерегут.

Всохший дом на отвалах. Ниоткуда - игра на пиле.
В перекрестиях балок - сова: встык кулак с кулаком.
Из колючек родившийся импульс на иглах задержан во мгле.
И к застолью останков мой путник под своды влеком.

Ощущение точно как ставишь ступню на ступень
Остановленного эскалатора - сдвиг на чуть-чуть.
- Будешь ты указательный дух, - Кто сказал? Не репей
ли сказал: ты пойдёшь, как блуждающий щуп.

Говори, что ты видишь. - Я вижу ковыль и туман.
Флот в заливе. Срезаю с цепей якоря. Снова степь и ковыль.
Чик! - и перевернулся корабль, словно вывернутый карман.
Льёт с меня в три ручья, словно с киля, когда взмоет задранный киль.

И вселенная наша пуста, как себя невозможно распять: пустота;
Гвозди сжаты губами, но перехватить молоток
С правой в левую руку - как? Выпадет гвоздь изо рта.
И никто не пройдёт, чтоб разбить эти голени и проткнуть этот бок.

- Нет, - сказали, казалось, сквозь зубы. - Это штудии шантажа.
Ты ходил по воде. Ты идёшь по бассейну с пираниями в свой черёд,
Наблюдая со дна за смещением собственных спин в беготне мураша.
Разберись, ты Нарцисс-эталон или наоборот - эхолот.

Он растерян, как можно от факта, что неизвестности больше нет.
Осторожен, как если бы залито фотоэмульсией всё кругом.
Но уже мириады царапин поднялись ему вслед,
Те, к кому прикасался и что задевал, опознали его в другом,

В полуспящем, крадущемся ощупью по чердакам
(с видом жука, что толкает неровный шар: без него не пройти).
В голове его - небоскрёб горящий. Голова его пущена по рукам.
И на загородних просторах он себя чувствует взаперти.

Profile

skushny: (Default)
skushny

February 2017

S M T W T F S
   1234
567891011
1213 1415161718
19202122232425
262728    

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 24th, 2017 08:32 am
Powered by Dreamwidth Studios