skushny: (skushny)
<маленький предновогодний рэп>

мандарины оранжевы яблоки терпеливы вино проходит
на веранде выстуженной за эти дни ветром до самой смерти
вся музыка тут словно музыка на каком-нибудь пароходе
всё туман ты на нижней палубе а музыка откуда-то сверху

ты постукивай чайною ложкой по чайной чашке но чур не в такт
а так чтобы не уснуть чтобы не уснуть чтобы не уснули
как-будто бы это веранда спектакль типа спектакль
по чехову не в декабре а в июле в июле
skushny: (skushny)
          

* * *
В окно —
где утро цвета цинка —
ты отвернешься, не спеша...

Вдоль позвоночника — ложбинка.

Словно вдоль финского ножа.



* * *
остаётся дым
по стене плывёт виноград
всё идёт как надо погода в меру капризна
всеми крыльями птицы бьются в последний сад
на кончиках пальцев стынет сердечный приступ

я и не знал бы что называется дождь
если б не те вдоль канала в тяжёлых робах
они говорили мне будет куда ни пойдёшь
всё одинаково ты мол мужик и не пробуй

я и не пробую
я и не пробовал если честно
с тех пор как выучил от перемены места
остаётся пыль только эхо лампочка в 40 ватт
хлопнешь дверью качнётся смутив газеты на окнах
на каком языке неважно я виноват
главное цвет и это чем дальше охра

никого не красит
скорее время чем цвет
выходя из грязи
вернее сходишь на нет

что я помню кроме
как всё валилось из рук
то что голос крови
скорее почерк чем звук

сбивчивый неуверенный с хрипотцой
порывистый до умеренного с трещинкою по краю
с лам-ца (это истерика) дри-ца-цой
справа налево но я другого не знаю
и уже не успею

уже через пару лет
да что там через неделю уже не вижу
это я или клинопись или оставил след
виноград по стене взбирающийся на крышу



* * *
тянет осенним дымом до той межи сырой землёю
до глубины души поспешной до темноты

что-то болит вот в этот вот хрупкий воздух
пустых огородов думаю что не ты

думаю что никто что во поле пыльно
но тянет сырой землёю со дна недели

как сказал бы владимир владимирович
о сгинувших космонавтах беглых птицах
они улетели

как добавила бы фрёкен бок
обещали вернуться
и что-то болит в эти хрупкие дни безо всякого толку

опишите будьте добры характер боли

ждущая    доктор    ждущая долго-долго



* * *
я же говорил всё пройдёт        всё и прошло
виноградник ясен теперь вовсю          до той стороны
как ты там      на той стороне        тепло ли тебе тепло
светло ли тебе светло        снятся ли тебе твои сны


сквозные окрестности несмертельны но сил терпеть
нет больше никаких на этот раз
жалко ли тебе меня        хоть кого-нибудь теперь
жалко ли тебе        или там совсем не до нас



* * *
ничего не бойся пока я рядом


чешуйчатый осенний холодок пробегая вздрагивает меня
и замирает поодаль серою ящеркой
неподвижен самому себе недоверчив и неуловим
согрейся на солнце пока не поздно вернуться бы
а там глядишь и полюбит кто



бабочки вот тоже пугливы пока не уснут
только во сне распахнуты некоторые
или если дуры      или если сладко им
или если умерли и никого уже сегодня не ждут


есть ещё линия прибоя на босу ногу    и одноклассницы
в которых свет светит необъятный им самим до сих пор
не ясно что будет снами хотя былых впечатлений было-то
всего ничего    и других не будет


а нам до сих пор не видно конца и края
так и живём    как в раю    как в раю    (кричит)  как в раю
(бьёт кулаком по столу    встаёт роняя стул      отворачивается)
прости


а теперь о главном
ничего не бойся пока я рядом    кроме меня    больше некому
да никому больше и не надо



* * *
это запись из дневника мертвой девочки        девочка умерла
мне всё время снилось      конец цитаты
большая любовь медленно шевелит плавниками
в глубоком колодце  холодном до дна дотла

чтобы гадать по кругам на воде
можно бросить камень
сосчитать круги      разделить их число на число
или встать на край      глянуть вниз      досчитать до двух
ну  до трех
плюнуть вниз      а чего она дразнит
завтра будет светло      еще долго будет светло
из последних сил
пока не погаснет



ЯБЛОКО И СИГАРЕТЫ

а в рюкзаке у нас было яблоко для тебя, а для меня — сигареты

ящерка ли ты моему мальчику
влажных заутренних трещин горячих камней живешь будто не помнишь
но я то знаю что быстро и любопытно тебе убежать
отвечай же немедленно глубоко ли
правда ли там темнее
прохладнее ли
ящерка ли ты      или так      промелькнула просто

спи завтра
мы потратим немного монет из твоей копилки вернуться домой
по пути если повезет
найдем жука насвистывающего предсмертно
бабочку с цифрой четыре на правом крыле
пшеничный колос
и может быть первые капли дождя будут крупнее даже чем мы придумали

разве ж это пыль
вот раньше была пыль      да
перетертая вусмерть железными ободами тележных колес пыль текла
тяжелая
точно вода    только всегда теплее
от брошенного камня расходились круги
от любви сжималось сердце    а мы не знали что это любовь
 
потерянной крови по следам найди надломленную стрекозу
и скажи мне      ну вот      есть у нас теперь
две надломленных стрекозы
катушка шелковых ниток    и папиросная бумага
можно сделать всё
немного еще поживем      и полетим
куда захочем

всё равно все выключатели розетки патроны забиты муравьями
сами жрут электричество
и несут своим муравьиным царицам муравьиными своими тропами
попробуй
на вкус они кисленькие как батарейка
если так и дальше пойдет
прийдется быть в темноте      щекотной      смешной

никто нас не ждал
виноград исполненный доверху долгим днем всё еще зелен
собака даже ухом не повела собака
разбить бы сейчас какую-нибудь голубую чашку
залезть бы на крышу
смотреть бы на медно темнеющие курганы другого берега
но всё разбито    мой мальчик            давно-давно



* * *
можно ещё  выколупывать медь из палёных плат
хватит на все оставшиеся дня три
легко говорить смерть смерть      а поди помри
тут же кто-нибудь и припомнит    сам виноват
ты согласишься

только один    или двое
темно промолчат    одна или две поплачут
так чтоб никто не видел

сосчитал по осени всех своих чад    зайчат волчат
чуть помедлив боясь плагиата    немедленно выпил
ну и всё              вроде бы

оставшиеся дня три      пройдут по морозцу    быстрому
и без боли даст бог          даже если вдребезги
сам же всегда хотел посмотреть   что всего внутри
всего ничего
птицы  деревья  дома  человечки  ветер  грязюка  снег  пыль
иногда просветы    чаще пробелы паузы пропуски

          

skushny: (skushny)
          

* * *
Открыли ставни.
Вот и жизнь прошла.
Прошли дожди.
В лесу вспухают грузди.
Как серафим,
пропивший два крыла,
кружит над полем гулкий «кукурузник».

День будет жарким.
Будут пчелы ныть.
И те, кто был любимыми оставлен,
поймут, что ничего не изменить.
И свет зажгут.
И вновь закроют ставни.



ЖГУТ ЛИСТВУ

Как ясно - как лес обезлиствел,
как близко - как под языком
спасение зябкое стиснув,
не в силах забыть ни о ком,
подумаешь только: "Как быстро",
как ясно, как близко - как выстрел,
прокуренный воздух витийства
молчанье прожгло сквозняком.

Прокуренный возраст. Под речью,
особенно, если под утро,
так вдруг оказалось, что нечем
платить этой улочке утлой -
ее перелетным глиссандо,
ее перспективе булыжной,
далеким ее адресатам
и ближним, особенно ближним.

Так вдруг оказалось, что - пусто...

Но это, наверно - к рассвету.
Сейчас непременно отпустит.
И это
пройдет. И увидишь (увижу),
как ясно, как выстрел, как вдруг
прокуренный возраст витийства -
как листья - чуть тлеет к утру.



* * *
не зима если даже не осень и вовсе не как всегда
а подступает снизу как ниоткуда
мне говорит кому-то иди сюда
дай мне холодных ягод и пшёл отсюда

дай мне холодных ягод ни в кровь ни вплавь
мне твои берега низачем ни этот ни тот
говорит мне холодных ягод взамен тепла
принеси говорю и пройдёт говорят пройдёт

как суровую нитку в цыганскую вдеть иглу
завязать узелок и забыть на память о чём
что напишешь по запотевшему в ночь стеклу
то тебе и пойдёт на страшном суде в зачёт

и ещё золотистой смородины вкус и цвет
боярышника брусники не навсегда
как рассыпались раскатились ну нет так нет
а теперь отвернись я разденусь ну да так да



КУ-КУ

закрой меня страна    труби отбой
зови меня осужденным таким-то
храни меня страна как на убой
горелым хлебом и палёным спиртом
гори гори во мне    до сентября
досрочного  условного  местами
напрасного    короче говоря
достали

да хоть сейчас    да хоть под протокол
пиши страна  хоть таймсом  хоть верданой
я вот таким вот был  и был таков
и что мне причитается  отдай мне
кончай нудить    не нагоняй тоску
закрой глаза    читай меня на память
в последнем слове сказано    ку-ку
и всё

чтоб ни убавить    ни прибавить



* * *
а еще собирались на лавочке вечером за двором
заводили долгую песню      во всю весну
там про то что пора коней ковать серебром
и одну на всех пора начинать войну

там летела простая птица тяжелым днем
как быть не знала      роняла слова в траву
про то что детей пора пеленать огнем
про то что время проходит как наяву

дождем понедельником шепотом      как-то так
что сразу и не поймешь почему темно
там про то что кровь разбиваясь бьется не в такт
часа полтора еще      или два      как в кино



* * *
кто первый тут помрёт      того и будет правда
тому и говорить про то что счастья нет
но женщина  на взлёт  светла и однократна
потом вино на вкус трудней чем напросвет

потом    молчишь до слёз так  что совсем не стыдно
так  будто бы жара    и улица пуста
и сколько можно звать  и всё давно остыло
и что ж это за жизнь    какая-то    не та



* * *
ты      по ночам забирающий за долги имена вещей
литератор Жи Ши
пожиратель каменных львов
деревянных лошадок
фаянсовых слоников    древних
трактатов о ласточках
плетущих кровь будто бы под грохочущими мостами
этой страны
воздушных змеев  и прочих    бумажных
в клетку или в косую линейку
слов начинающихся на букву        и слов
начинающихся на вдохе  само собою
не от хорошей жизни
прощай
девять экспертов из десяти всё равно
признают тебя    психом конечно      но в общем
вполне вменяемым
для назначенной впредь судьбы

          
skushny: (skushny)
* * *

У этого лета какой-то в мозгу перекос —
как бритвы отточены крылья июльских стрекоз.

Запомнил твое, обращенное к небу, лицо —
стрекозы мелькнули у горла —
и дело с концом.

Разумнее в книги уткнуться, полоть огород
и, под ноги глядя, в эпохе нащупывать брод.

Но линии левой ладони замкнулись в кольцо.
Запомни меня —
я к тебе запрокинул лицо.



* * *

тяжелый как медный "едва ли еще" повторяя
кузнечик
но - смертный
и тоже торопит "скорее!"
снаружи как будто бы лето
а вы проверяли?
вы глубже копните - потянет как будто бы прелью

как будто бы дымом потянет вдоль края каникул
стеклянное небо склоняя наверное к югу
к движению клином и смотришь напрасно окликнув
вослед и во веки веков и повсюду - по Юнгу

под мысль изреченную - глубже - о как мы похожи
а кто-то получше казался
а кто-то похуже
снаружи казалось:
вот эти угрюмые рожи
в родстве самом кровном вот с этой хронической стужей

а эти угрюмые рожи в родстве самом кровном
с кузнечиком смертным и с небом стеклянным старинным

вот только напутствия слишком пожалуй подробны
а впрочем дороги и впрямь слишком долги и кривы



* * *

и слетаются птицы сглатывыя слюну
что ли хищные блин во всю своих ширину
размахнутых крыльев а моря здесь не было никогда
одна только пахнет судьбой дождевая вода

окунул бы лицо всей мордой своей туда
открыл бы глаза на дно и пошел ко дну
посмотреть как совсем и совсем почти навсегда
полегла страна во всю свою ширину

там темно и такие бульбочки изо рта
искря и потрескивая как плохой контакт
выплывают на волю пока говоришь слова

а когда уже слов совсем больше нет почти
там включают свет сосчитавши до десяти
бьют под дых и зачитывают права



<...>

предпраздничный мой сладкий не спеши
там правда холодно и далее темно
там самарканд и запах анаши
и во всю ночь раскрытое окно
и вовсе там не рай или не ад
а гложет время твердую айву
такая осень будь она нелад
на всем лежит а я еще живу
предпраздничный до самого утра
досадный ничего не успевая
колодезную воду из ведра
пить глубоко и думать что живая



<...>

бедная моя дождь
начнется под вечер и хочет спать
невыносимо только сна ей не будет ноч стоит
прислонясь к стене она его любит а он прикуривает
сигарету от сигареты и молчит

бедная моя
ноч вернется под вечер и хочет жрать как собака
как все равно молчит как жить в декабре переходя в снег
не зимою же в самом деле
чем жить то будем ну



<...>

хотелось радости и хочется еще
но как-то все нет времени

старые реки
психуют не попадая в рукава
Европа уплывает по собственным улицам
видимо таковы
смысл и назначение истории

вот и ветренно мне всегда ваше вербное воскресенье
вот и помнится мне с трудом ваше синее море

даже ежели крутится-вертится над головой
вьется и верится а все равно я не твой

не то чтоб не тот но сошедший на нет как снег
сам не местный весь вообще не из этих мест
и лучше не знать откуда когда во сне
я вхожу за тобой в осыпающийся подъезд

и не важно чей это сон в чьем горле ком
там всегда разбитая лампочка после пяти
на стене написано сука не знаю о ком
я тебя не предупредил прости
не оглядывайся

оглядыватся нельзя это был мой ад
потому и живу я там где всегда живу
где всегда разбитая лампочка в сорок ватт
никому не светит во все свои сорок ватт
ничего не светит за все твои сорок лет
никогда ни тем более наяву



<…>

странные существа
невыносимые существа
их эрогенной зоной может оказаться вдруг
нижний ящик комода
подоконник с пыльным забытым кактусом
скрип четвертой ступеньки лестницы на мансарду
если не клавиатура то мышка уж точно
четверг
твоя небритая с прошлой недели щека
царапина на столешнице проведи по ней безымянным пальцем
сам увидишь
и несколько книг угадай какие и еще
сквозняк на кухне когда ты
куришь в открытую форточку в 0:45 по Москве
и думаешь о своем



<…>

забери меня домой
одного
без права переписки

там где дым изначален подобно хлебу
пожизненно ни к чему мне будут
ни огонь ни дыханье
ни слова никакие а зачем
если все что нужно вот оно
на расстоянии вытянутой руки
ну в крайнем случае
в самом крайнем
можно пройтись немного

там где дым изначален
что воздух черствеет подобен хлебу
ну не пропадать же добру
насушу сухарей мало ли а крошки
со стола того покрытого голубою клеёнкой
смету в ладонь ту где линия жизни
пойду на станцию покормлю птиц
прилетающих понапрасну к московскому скорому
пусть себе живут нетрудно

пусть нам с тобою не помнят зла
не знают страха ни огня никого другого
ни того который когда ни глянь
в черном своем пальто
уходит оглядывается видит только дым
и уходит дальше домой
пожизненно
без права переписки
один на один со всею своей любовью



<...>

ты мне тут не июль я и сам до любви не дурак
у меня самого поднимается кровь на вишневую брагу
а пройдут сорок дней и полягут слова на бумагу
серебром расплатиться за встречный декабрьский мрак

ты меня не июль я и так из летейских больных
на всю голову смертных однажды в кругу домочадцев
а бывали подруги что мне разрешали на них
тихо-тихо смотреть но руками не трогать и чур не кончаться

и бывали другие что мне доверяли уйти
не оглядываясь на всегда только чур незаметно
ты мне тут растеряйся на счастье хоть мелочью медной
пусть хоть так хоть на память сверкнуть хоть пустого двора посреди




<...>

сеешь ветер едва не теряешь детей на вокзале помнишь грохот моста над рекою
меняешь платье на платье что-то роняешь на пол дети невыносимы невыносимей всего на свете
теряешь терпенье что-то бьешь об пол ну не знаю небьющееся недорогое
сеешь ветер

говоришь со мною как с идиотом меняешь платье меняешь платье совсем опускаешь руки
запираешься в ванной плачешь само собою там что-то роняешь тоже
кричишь твоюмать звонишь подруге чтоб они сдохли твои подруги
подкрадываешься бьешься об пол меняешь кожу


обернувшись трижды вокруг себя телеграфируешь в центр провал мол всё не сойти мне с места
бога нет но это неважно уже неважно открытым текстом

Profile

skushny: (Default)
skushny

February 2017

S M T W T F S
   1234
567891011
1213 1415161718
19202122232425
262728    

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 25th, 2017 03:17 pm
Powered by Dreamwidth Studios